Диана Гэблдон - Путешественница

Наклонив голову, Джейми внимательно присмотрелся ко мне. Солнце освещало его узкую переносицу и поблескивало на ресницах.

– Нет, – повторил он. – Думаю, что я мог бы разглядывать тебя часами, англичаночка, отмечать, в чем ты изменилась, а в чем осталась прежней. Примечать всякие мелочи вроде изгиба твоего подбородка, – он нежно коснулся упомянутой части моего лица, обхватил своей большой ладонью мой затылок и большим пальцем погладил мочку моего уха, – или ушей. Уж они-то не изменились. И твои волосы. Помнишь, я назвал тебя mo nighean donn? Моя каштановая головка.

Его голос звучал чуть громче шепота, пальцы перебирали мои кудри.

– Боюсь, в этом отношении перемены все же произошли.

Седина меня пока что не одолела, но кое-где обычный светло-каштановый цвет моих волос приобрел более светлый, мягко-золотистый оттенок, а кое-где уже попадались и редкие серебристые прядки.

– Как буковое дерево в дождь, – сказал он с улыбкой и пригладил локон указательным пальцем, – и капли скатываются с листьев на кору.

Я в ответ погладила его бедро, касаясь длинного, тянущегося вниз шрама.

– Как жаль, что меня тогда не было, чтобы позаботиться о тебе, – печально сказала я. – Это было самое страшное в моей жизни – то, что я оставила тебя, зная… что тебя убьют.

Это слово мне удалось выговорить с превеликим трудом.

– В общем, я приложил к этому все возможные усилия, – произнес Джейми с кривой ухмылкой, вызвавшей у меня, невзирая на драматизм темы, невольный смешок. – И если не преуспел, то это не моя вина. – Он бесстрастно взглянул на проходивший по бедру длинный рубец. – Да и не того англичанина с багинетом.

Я приподнялась на локте и прищурилась, глядя на шрам.

– Это след от штыка?

– Ну да. Парень вспорол мне ногу штыком, а потом рана загноилась.

– Знаю, мы нашли журнал лорда Мелтона, который отпустил тебя домой с поля боя. Он думал, что ты не доберешься.

Моя рука сжала его колено, словно чтобы убедиться, что он на самом деле здесь и действительно жив.

Джейми хмыкнул.

– Вообще-то у него имелись на то все основания. Когда меня вытащили из повозки в Лаллиброхе, я был почти покойником.

При этом воспоминании его лицо помрачнело.

– Господи, порой мне снится та повозка, и я просыпаюсь среди ночи. Путь продолжался два дня, и меня бросало то в жар, то в холод, а иногда одновременно и то и другое. Я был завален сеном, оно кололо мне глаза, уши, протыкало рубашку. Повсюду, поедая меня заживо, скакали блохи, а с ногой на каждой колдобине творилось такое, что уж точно смерть показалась бы избавлением. Дорога к тому же была очень ухабистой, – задумчиво добавил он.

– Это ужасно, – проговорила я, осознавая, что данное слово совсем не подходит.

Джейми хмыкнул.

– Ага. Если мне и удалось выдержать, то лишь благодаря тому, что я все время воображал, как расквитаюсь с Мелтоном, попадись он снова на моем пути, за то, что он меня не расстрелял.

Я рассмеялась, и он посмотрел на меня с кривой улыбкой.

– Я смеюсь вовсе не потому, что мне смешно, – пояснила я. – Дело в том, что иначе мне было бы не удержать слез, а сейчас, когда все закончилось, плакать совсем не хочется.

– Понимаю.

Джейми стиснул мою руку. Я глубоко вздохнула.

– Я… я не оглядывалась назад. Хотя могла, наверное, раньше выяснить, что произошло.

Я закусила губу: это признание показалось предательством.

– Но это не значит, будто я пыталась… будто хотела… забыть. Я не могла забыть тебя, ты не должен так думать. Никогда. Но я…

– Да не изводи ты себя так, англичаночка, – перебил меня Джейми, нежно поглаживая мою руку. – Я понимаю, что ты хочешь сказать. Если на то пошло, я и сам стараюсь не оглядываться назад.

– Но случись мне оглянуться, – пробормотала я, уставившись вниз на гладкую зернистость полотна, – случись так, может быть, и наша встреча состоялась бы раньше.

Эти слова повисли в воздухе между нами как напоминание о горьких годах утраты и разлуки. Наконец Джейми глубоко вздохнул, взял меня за подбородок и приподнял мою голову, чтобы видеть лицо.

– Раньше, говоришь? Неужели ты оставила бы дочку без матери? И что было бы хорошего, вернись ты сразу после Куллодена, когда я не мог позаботиться о тебе и корил бы себя за то, что ты страдаешь из-за меня? А вдруг мне пришлось бы увидеть, как ты умираешь с голоду или от недуга, и знать, что убил тебя не кто иной, как я?

Джейми вопросительно поднял бровь, потом покачал головой.

– Нет. Я велел тебе уходить и сказал, чтобы ты забыла. Неужто я стал бы винить тебя за то, что ты меня послушалась, англичаночка? Ну уж нет!