Диана Гэблдон - Путешественница

«По правде говоря, странно, откуда у нее этот дар?» – подумала я. У Фрэнка он был. После его смерти я наведалась в его университетский кабинет, и он напомнил мне окаменелые останки какого-то вымершего животного: книги, бумаги и всевозможные мелочи обладали формой, текстурой и исчезнувшим весом того сознания, которое обитало здесь и созидало это пространство.

Для некоторых из предметов Брианны родство с ней было очевидным. Фотографии, на которых были изображены я, Фрэнк, Бозо, друзья. Фрагменты ткани отражали ее вкус, заставляя вспомнить ее любимые узоры и цвета – яркий бирюзовый, темный индиго, фуксин и ясный желтый. Но другие вещи? Почему россыпь ракушек на бюро говорит мне: «Брианна»? Чем примечателен округлый кусочек пемзы, подобранный на пляже в Труро и неотличимый от сотни тысяч других, кроме того факта, что его подобрала она?

Я с предметами обращаться не умела. Не было у меня тяги к приобретению. Пока Брианна не подросла и не взяла это дело в свои руки, Фрэнк частенько сетовал на спартанскую обстановку в доме. То ли виной этому было мое кочевое воспитание, то ли такова уж была моя натура, но я жила по большей части в собственной шкуре, не испытывая ни малейшей потребности изменить окружающую меня среду, сделав ее отражением моей личности.

Таким же был и Джейми. У него имелся постоянный небольшой набор предметов утилитарного характера или талисманов, которые находились при нем в его шотландской кожаной суме, до прочих же вещей ему просто не было дела. Даже в короткий период нашей богатой жизни в Париже и более протяженный, скромный, но безмятежный в Лаллиброхе он никогда не выказывал ни малейшей склонности к приобретению утвари или предметов обстановки.

На него, возможно, тоже повлияли обстоятельства его раннего возмужания, когда он жил как загнанный зверь и никогда не имел ничего, кроме оружия, без которого не выжил бы. Но не исключено и другое: эта изоляция от мира вещей, это ощущение самодостаточности были для него естественными. Возможно, вместо того чтобы заполнять мир предметами, мы оба, я и он, искали полноты и завершенности друг в друге.

И все равно странно, что Брианна, пусть очень по-разному, была так похожа на обоих своих отцов.

Я пожелала моей отсутствующей дочери доброй ночи и выключила свет.

В спальню я вошла с мыслью о Фрэнке. Вид большой двуспальной кровати, аккуратно застеленной темно-синим атласным покрывалом, напомнил о нем неожиданно и ярко, как я уже давно о нем не вспоминала.

Наверное, именно приближение возможного ухода и всколыхнуло во мне воспоминания. В этой комнате – фактически в этой постели – состоялось, можно сказать, наше прощание.

– Почему ты не ложишься спать, Клэр? Время уже за полночь.

Фрэнк посмотрел на меня поверх книги. Он уже лежал в постели и читал, примостив книгу на коленях. Мягкое озерцо света от лампы придавало ему такой вид, будто он безмятежно дрейфовал в круге тепла, изолированный от прохлады остальной комнаты. Начало января выдалось холодным, и, хотя отопление работало в максимальном режиме, согреться ночью по-настоящему можно было, только забравшись в постель под тяжелые одеяла.

Я улыбнулась ему и поднялась с кресла, спустив с плеч тяжелый шерстяной халат.

– Я мешаю тебе заснуть? Прости. Я просто прокручиваю в голове свою утреннюю операцию.

– Да уж знаю, – сухо сказал он. – Это видно по твоему лицу. У тебя глаза остекленели и рот разинут.

– Прости, – повторила я так же сухо. – Я не виновата в том, как выглядит мое лицо, когда я думаю о работе.

– Но какой смысл об этом думать? – спросил он, вкладывая в книгу закладку. – Ты сделала все, что могла, – твои переживания на этот счет ничего не изменят… Да что там!

Он раздраженно пожал плечами и закрыл книгу.

– Все это я уже говорил и раньше.

– Говорил, – согласилась я.

Я забралась в постель, слегка дрожа, и обмотала халат вокруг ног. Фрэнк машинально подался в моем направлении, и я скользнула под простыни рядом с ним: согревая друг друга, легче справиться с холодом.

– Ой, подожди, мне нужно переставить телефон.

Я откинула одеяла и выбралась наверх, чтобы переместить телефон со стороны Фрэнка на мою. Ему нравилось сидеть в кровати ранним вечером, болтая со студентами и коллегами, в то время как я читала или делала заметки по предстоящей операции рядом с ним, но он сердился, когда его будили поздние звонки из больницы, адресованные мне.

Причем так сердился, что мне пришлось договориться на работе насчет того, чтобы звонили мне только в самых экстренных случаях или когда я оставляла особые указания держать меня в курсе относительно состояния конкретного пациента. Сегодня вечером я как раз оставила подобные предписания: после сложной резекции на кишечнике существовала возможность осложнений, а стало быть, не исключалось, что мне придется срочно вернуться.