Юрий Корчевский - Пограничник против Абвера

– Этого резать будем или того? – Большим пальцем правой руки он указал за спину, где на земле лежал раненный в ноги немец.

– Тот бесполезен, ранен в ноги, а этот помогать не хочет. Придется прикончить обоих, да и лодочника заодно.

Федор говорил это спокойным голосом. Когда речь идет о жизни того, для кого это говорится, такой тон устрашает больше всего.

Связанный немец засучил ногами: умирать ему не хотелось, да и кому охота?

– Я согласен, я покажу, – зачастил он.

– Кляп ему в рот, чтобы не крикнул на подходе, – подсказал Николай.

– Если крикнет, свои же его первым и прикончат.

– Рукой направление покажет. Я фашисту не верю. Свистун, сунь ему кляп в рот и развяжи ноги. Ты остаешься здесь с Прохоровым – охранять пленных.

И неожиданно гнусаво, по-блатному запел:

Такого от Николая Федор не ожидал, блатным духом навеяно.

Они уселись в лодку: Федор – на носу, Курт – перед ним. Двое бойцов на одной лавке за веслом, и на корме – Николай.

Оттолкнулись от берега. Темно. Куда плыть? Судя по карте, Семеновка на другом берегу, и курс следовало держать на северо-запад. Только компаса, который помог бы, не было. Никто не предполагал, что придется совершить ночное плавание. Как говорится, знал бы прикуп – жил бы в Сочи.

Бойцы дружно гребли. Лодка была хорошо просмолена, с легким ходом. За бортом журчала вода.

– Сюда от деревни сколько времени плыли? – спросил Федор у Курта.

– Тридцать пять минут.

По-русски Курт говорил чисто, без акцента – он явно имел языковую подготовку и практику. Вот же гад! А ведь он, Федор, немецкого языка вовсе не знал, так, несколько расхожих фраз.

Время от времени Федор посматривал на часы – они гребли уже около получаса.

Берег показался неожиданно, просто впереди возникло нечто темное, и почти сразу же зашуршали камыши о борта лодки.

– Табань! – приказал Николай. – Ну и где эта деревня? В какую сторону?

Коротко посовещавшись, они решили плыть вдоль берега. Ориентируясь по Полярной звезде, повернули на север.

Минут через десять пахнуло дымом, значит, недалеко человеческое жилье.

Вскоре показались мостки на воде – женщины с таких полоскали белье.

Пристали здесь. Бойцы привязали лодку к бревну, чтобы не унесло течением, – назад-то тоже возвращаться надо.

– Выходи, только тихо! Рожков, кляп немцу в рот!

Кляпы у наших разведчиков были приготовлены заранее. Немцу деваться некуда, сунули ему в рот тряпку.

– Подыши носом, – приказал ему Николай. – Нормально?

Немец только кивнул головой.

Был у разведчиков казус. Они долго не могли взять «языка». Один рейд – неудачно, во втором наткнулись на фельдполицаев и едва унесли ноги, потеряв двоих. Но на третий раз повезло. Взяли офицера, да не простого унтера, а гауптмана. Обрадовались, кляп воткнули в рот. Но через минуту гауптман задергался. Разведчики подумали, путы хочет сбросить, и от души врезали ему кулаком по башке. «Язык» затих, но потом оказалось, что умер, нос у него не дышал. Рисковали тогда сильно, а все оказалось впустую. Мертвого немца бросили, сами перешли передовую с большим трудом, правда, пулеметчика дежурного прихватили все-таки. Неудачный опыт – лучший учитель. С тех пор Николай по возможности проверял пленных.

Кнемцу, руки которого были по-прежнему связаны, привязали веревку, обмотав ее вокруг пояса, чтобы в последний момент не рванул к своим. Другой конец веревки был в руке у Федора. Он хоть и боевой офицер, с опытом, а понимал: разведчики навыки специфические имеют и справятся лучше его. Тут уж без обиды.

Курт вел уверенно, и Федору подумалось, что не первый раз он этой дорогой идет, слишком уж точно двигается в темноте.

Федор дернул за веревку, и Лейнер остановился. Казанцев прошептал ему в ухо:

– Как до своих дойдешь, дай мне знак, я кляп вытащу. Заговоришь с ними – и сразу падай. Если перестрелка начнется, уцелеешь. Все понял?

Немец кивнул головой. У него сейчас главная задача – выжить в этой мясорубке. Вообще он считал, что ему очень повезло. Гюнтеру ноги прострелили, и даже если он поправится в русском лагере для военнопленных, еще неизвестно, будет ли ходить. Слышал он, медицина у русских плохая, ноги раненому могут ампутировать. А кому инвалид нужен? О раненом русском лодочнике он даже и не вспомнил: предатели своего Отечества никогда не вызывали уважения у противника, даже если и помогали ему.