Юрий Корчевский - Пограничник против Абвера

– Наполни водой.

Боец из колодца во дворе наносил ведром воды, наполнив емкость. Машинист смотрел на их действия с нарастающим беспокойством.

Федор схватил Корепанова за спецовку, буквально сдернул со стула, поставил перед емкостью с водой на колени.

– Скажешь про радиста? Иначе утоплю!

Молчит ротмистр. Федор схватил его за волосы, опустил голову в воду. Через пару минут машинист задергал связанными руками, начав задыхаться. Федор отпустил руку.

Корепанов поднял голову, с волос текла вода на спецовку, смывая угольную пыль. Под машинистом натекла лужа черного цвета.

– Или говоришь, или утоплю. Здесь и сейчас, – пообещал Федор.

Для того чтобы узнать, кто и где радист, он бы не одного Корепанова утопил. И не жалко ему предателя было. Эта гадина могла устроить гибель десятков людей, прервать сообщение между Москвой и Ленинградом, сорвать подвоз боеприпасов и техники, бойцов на позиции. Последствия могли быть если не катастрофическими, то тяжелыми, это точно. И жизнь предателя в данный момент для Федора не значила ничего.

Фактически, арестовав его, он вырвал ядовитые зубы у гадюки. Но сама гадюка еще жива, если есть радист, вполне может оказаться, что есть и другие члены группы. И даже если ему противно, через себя переступает, а будет всеми доступными ему в данный момент средствами выбивать показания.

Машинист молчал.

– Топи его! – приказал бойцу Федор.

Автоматчик двумя руками пригнул голову арестованного, опустил в воду по самый затылок.

Прошла минута, пошла вторая. Из воды пузыри идут, тело ротмистра задергалось.

– Вытаскивай.

За волосы боец поднял голову. Предатель жадно хватал ртом воздух.

– Я слушаю. Даю тридцать секунд. Для тебя третье окунание будет последним.

Федор согнул руку, уставился на секундную стрелку. Не скажет – утопит в самом деле. Вещественные доказательства вины есть, после суда все равно расстреляют.

Федор свое дело сделал. Хотелось бы всю группу уничтожить, но так везет не всегда. Немцы-то послабее оказались, сразу «петь» начали. А этот упертый. Ничего, радиста они и без показаний Корепанова возьмут. Теперь пеленгаторы появились, так что это только вопрос времени.

Тридцать секунд прошло. Федор сказал:

– Прощай, ротмистр. Топи его!

– Нет, погодите!

– Пой, птичка!

– Есть радист.

– Кто бы сомневался! Мы передачу уже запеленговали. Если ты не сдашь, то при первом же выходе в эфир мы его сами возьмем. Так что ты теперь большой ценности для НКВД не представляешь. Будешь сотрудничать, говорить – поживешь. В молчанку играть будешь – утоплю. Для воина, если ты себя таковым считаешь, смерть позорная.

– Нет у тебя чести! – озверился ротмистр.

– Не тебе о ней говорить. Оставим пустые разговоры. Мне нужен радист и другие.

– Радист – инвалид, до колена правой ноги нет. Живет на улице Папанина, дом восемнадцать. Как-то по пьянке рассказал – из украинцев он, идейный. Ночью в дозоре был, сам пошел к немцам сдаваться, подорвался на противопехотной мине. Немцы его к себе в траншею притащили, а увидели – нога оторвана, хотели пристрелить. Командир роты не дал, сказал – пригодится. Так он в разведшколе оказался. Днем его дома может не быть, на гармошке играет, собирает милостыню.

– Бедствует?

– Черта лысого! Ему немцы, когда новые батареи к рации доставляют, передают деньги. Причем настоящие, сам проверял.

– Где он обычно попрошайничает?

– У церкви, на вокзале. Где народ, там и он.

– Рация у него дома?

– Дома, куда ему без ноги ее таскать. Он на самодельной коляске передвигается, говорит, если на костылях, меньше подают.

– Теперь о других.

– Один еще, кроме радиста. Электромонтер связи. От воинской службы освобожден по состоянию здоровья, белый билет у него.

– Конкретнее.

– Лукьянов. Фамилия настоящая, из местных он. Живет на Володарского, номер дома не помню, но дом приметный, старинный, красный кирпич, с мезонином. Коммуналка. Все.

– А паровозники твои?

– Комсомольцы. Думал вместе с паровозом их похоронить.

– Подними его, – распорядился Федор бойцу. – Веди в машину. А паровозников – сюда.

По инструкции задержанных надо было доставить в Калинин, допросить, составить протокол. Но парней Федору было жаль. Пятно ляжет, судьбу сломать можно. К тому же в НКВД легко попасть, а выйти сложно. Как говорится, «рубль – вход, а два – выход».

Парни вошли под охраной автоматчика.

– Возвращайся к машине, я сам, – приказал Федор бойцу.