Александр Харников - Царьград (сборник)

Одно из писем он вскрыл в первую очередь, прочитал его с глупой улыбкой на лице, потом покраснел, как гимназист, и бережно спрятал во внутренний карман своего мундира. Я поняла, что письмо это от его возлюбленной Ирины, которая осталась в Константинополе и которая, похоже, испытывает к Сержу такие же нежные чувства. Мне об этом рассказала цесаревна, взяв с меня слово молчать об этой тайной любви герцога.

Потом, порывшись в куче пакетов и конвертов, Серж нашел два послания и для меня. В первом были две телеграммы от отца и брата. Они поздравляли меня с освобождением, радовались тому, что всё прошло удачно и никто из моих малышей не пострадал. В телеграмме от брата была приписка: «Мари, ни в коем случае никому не рассказывай об обстоятельствах твоего освобождения. Этим ты можешь повредить тем, кто рисковал жизнью ради тебя».

Наивный Мака – неужели я настолько глупа, чтобы рассказывать всем встречным о людях в черных лягушачьих костюмах, которые, словно тридцать три богатыря из сказки Пушкина, вышли из морской пучины, о чудесном подводном корабле, способном мчаться на глубине нескольких десятков саженей со скоростью дельфина, и о тех, кто освободил меня из плена, словно пушкинскую Людмилу из замка волшебника Черномора. Нет, я и без напоминаний брата буду хранить тайну и никому ее не расскажу, никогда-никогда.

А второе письмо, которое мне вручил Серж Лейхтенбергский, оказалось… от моего Фредди. Я сразу же узнала его почерк. Он интересовался моим здоровьем и здоровьем наших детей, спрашивал, все ли у нас благополучно. О себе он написал мало. Сообщил только, что жив и здоров. Считает ли он себя пленным? Фредди сам не знает, как ответить на этот вопрос.

С одной стороны, Российская и Британская империи вроде бы не находятся друг с другом в состоянии войны, и поэтому по статусу он не может считать себя военнопленным. Мой отец при личной встрече сообщил Фредди, что он находится как бы «в гостях» у своего тестя. Словом, что-то похожее на то, что было и со мной. Только разница все же есть. Фредди военный моряк и знает, что профессия его связана с риском угодить в плен. А вот каково было мне, женщине, к тому же с малышами на руках? И, как мне по секрету рассказала цесаревна, королева Виктория не остановилась бы ни перед чем, чтобы досадить моему отцу. Неужели англичане такие злые и жестокие люди? Вот, например, моя верная Энн, как она любит меня и моих малышей! Правда, она не англичанка, а шотландка.

Еще мой муж писал о том, что очень скучает по мне, и будет счастлив увидеть меня и наших детишек. Я и сама чувствую себя так же. Но в эту варварскую Британию, пока в ней правит моя злая свекровь, меня и калачом не заманишь. Может быть, попросить отца, чтобы он разрешил Фредди пожить вместе с нами в одном из наших крымских дворцов? Например, в Ливадии… Надо ему написать об этом.

Нет, сегодня мы отдохнем, выспимся, а завтра соберемся, сядем в поезд и отправимся на юг, к папа, к брату Саше и к моему глупому Фредди. Что мне делать в Петербурге, когда все родные мне люди сейчас там? Я обязательно поговорю с папа насчет Фредди. Мы сейчас побеждаем этих гадких турок и злых англичан, значит, он должен быть добрым. А если кто спросит, зачем я еду, то я скажу, что хочу показать своих малюток самым лучшим врачам в том чудесном мире. И еще мне хочется увидеть ту, что поразила нашего Сержа в самое сердце.

Несколько сбивчиво я объяснила всё это Сержу Лейхтенбергскому.

– Милая Мари, – ответил он, – завтра не получится, завтра мы все вместе идем в Казанский собор, где будет отслужен благодарственный молебен в честь твоего спасения. А вот послезавтра мы все вместе сядем в поезд и отправимся на юг. Надо будет взять с собой Минни с детишками. Маленького Георгия обязательно нужно показать хорошим врачам. В их истории он умер совсем молодым от чахотки… Болезнь эта медленная, может, она уже сейчас гнездится в нем. Мальчика нужно спасать, из него, вероятно, получится куда лучший император, чем из его старшего брата Николая.

Я вздохнула, – кругом эта ужасная чахотка, ею болеют и бедняки в своих хижинах, и монархи во дворцах. Эта болезнь исправно собирает свою дань со всех, невзирая на титулы и состояния. Только бы моих малюток не затронула эта напасть. И пусть у моих спасителей от этой болезни есть лекарство, но все равно лучше бы эта хворь обошла нашу семью стороной.

Кивнув Сержу, я сделала ему знак, чтобы он оставил меня, и когда он ушел, я всплакнула. Мысли у меня начали путаться, и когда зашла Энн, сказать, что мои малютки спокойно спят, то я позволила ей увести себя в спальню. Уже закрывая глаза, я прошептала: