Александр Мазин - Вождь викингов

Так что мы встали на якорь и замерли в ожидании, соблюдая режим тишины. В конце концов он не вечен, этот туман. Раздует когда-нибудь.

А еще я подумал: может, это Бог защищает Англию? Вон, шторм наслал, а теперь туман… Я мог бы спросить, что думает по этому поводу служитель Христа, но не стал. Есть у меня ощущение, что у Иисуса Христа иные методы воздействия. Молнии, шторм и гром – это по части языческих богов. Хотя я не специалист, могу и ошибаться.

Туман рассеялся только на следующее утро. И мы увидели берег. Очень непривлекательный. И ни одного знакомого паруса на горизонте.

Но были и хорошие новости. На берегу – никого.

Более того: Фирст заявил, что знает это место и севернее имеется довольно длинный пляж, на котором можно запросто высадиться.

Я бы сначала поинтересовался: а стоит ли? Но у меня была команда, которая прибыла сюда не рыбу ловить, так что скажи я так – и не нашел бы поддержки ни у кого, кроме монаха. А вновь эксплуатировать тему о «воле богов» я не рискнул.

Итак, мы двинулись вдоль берега на север, зорко следя за этим самым берегом: не появится ли на нем кто-то недружелюбный?

Англичан, вернее, нортумбрийцев, ибо это был берег Нортумбрии, мы не заметили. Зато увидели останки разбившегося о скалы драккара. Поскольку живых на соседних камнях не наблюдалось, то мы и подходить к ним не стали.

– Я тоже знаю эти места! – заявил Уилл Кошачий Глаз. – Наш тан воевал со здешним таном. Тот поддержал Осберта Эссекского и напал на нас. Но мы отбились. В тот раз. Помнишь, Дикон?

– Еще как помню! – поддержал его Дикон. – Я готов отдать полный кошель серебра, чтобы увидеть короля Осберта в руках Бескостного! Хочешь, хёвдинг, мы проводим тебя до самого Йорка?

– Всю жизнь мечтал, – буркнул я. – Ты меня, случайно, с Иваром не спутал? Давай-ка, Фирст, глянь, сможем ли мы загнать корабль вон в ту щель?

– Дальше – отличный пляж! – воскликнул Рыба. – Там хоть тысяча драккаров может встать!

– Ага! И еще там наверняка шарятся дозоры. Будь у нас тысяча драккаров – другое дело, но у нас всего один. И я не хочу, чтобы местные спустили с нас шкуры.

Свартхёвди тут же сделал знак, отводящий беду. Мол, не накаркай, братишка!

Ну да. Я-то выражался фигурально. Как человек, рожденный в стране, где уже лет триста никого публично не четвертовали. А здесь перспектива быть освежеванным, вдобавок живьем, – очень даже реальна.

– Всё правильно! – поддержал меня Ове. – Фирст, смотри, что по курсу, а вы, бездельники, вращайте весла! Спать дома будете!

В щель мы втиснулись. Филигранная работа. Я даже подумал: а как мы будет отсюда выбираться, но вспомнил, что драккар отлично передвигается задним ходом.

Я молодец! Схоронка – на пять с плюсом. Сверху нависает крутой берег, слева и справа нас прикрывают скалы. Драккар можно увидеть, только если встать прямо на обрыве и глянуть вниз. Или – с моря.

А на море по-прежнему – ни одного паруса. Да уж, разметало нашу армаду неслабо.

Ну к делу.

Нореги быстренько вскарабкались наверх, огляделись и сбросили веревку для таких слабаков, как я.

Через пятнадцать минут мы, восемнадцать славных викингов, гордо озирали не слишком плодородную равнину, поросшую редким кустарником. Восемнадцать, потому что Ове, Фирста и хромого Ренди я оставил на драккаре. Отца Бернара, естественно, тоже. Вчетвером они как-нибудь вытолкают «Северного Змея» в море, если в этом возникнет нужда.

– Куда? – спросил я Дикона.

– Туда! – показал он в сторону темной растительности примерно в километре от нас. – Видишь дым? Дыма я не видел, но поверил на слово.

– Позже, – возразил я. – Сначала глянем на тот самый длинный пляж, о котором говорил Фирст. Если там есть охрана, я хочу на нее поглядеть.

Поглядели. Охрана была. Примерно человек двадцать при оружии и еще десятка три – без потрошили выброшенный на берег драккар. Корабль лежал довольно далеко от кромки прибоя, что тоже понятно – отлив, и на первый взгляд этому покорителю морей повезло больше, чем первому, разбившемуся вдребезги. Хотя и отсюда было видно: к плаванию он больше не пригоден. Надо полагать, и местные так решили, потому что споро разбирали драккар на запчасти. Видеть это мне было неприятно. Я уже проникся общим ощущением северян, воспринимавших корабль как живое существо. Мне было больно, когда корабль стонал и плакал, терзаемый штормом, и сладко, когда он морским змеем летел по волнам, наслаждаясь этим стремительным полетом. И потому смотреть, как израненное тело «морского дракона» расчленяют мерзкие насекомые, было больно.