Александр Мазин - Государь

Острый момент. И все всё видят – вон Владимир изо всех сил рвется к центру событий, но – медленно, катастрофически медленно, – и Константин тоже упирается, прёт к центру… И фемный стратег на левом фланге пытается собрать своих…

Нурманы выстроились «кабаном», перешли на бег… «Берегись, я иду!» – взревели сотни глоток.

Ивиры проворно перестроились, встречая нового противника…

Но удержать не сумели. Скандинавы – свежие, азартные, а грузины сколько уже мечами машут без передышки…

Меньше тысячи их, викингов, но – сбили атаку. Очистили фланг, заняли оборону, ощетинились копьями – стена, которую даже катафрактам без хорошего разбега не продавить.

И боевой дух мятежников чуток снизился…

– Гридь! – рявкнул Духарев, и Богуслав эхом повторил его клич. – К бою!

Их тоже немного – меньше тысячи. Но если ударить правильно и в нужный момент, можно переломить ход боя.

– Туда! – указал рукой Богуслав.

Духарев кивнул. Место, откуда мятежники выдавили стратиотов Константина, и впрямь самое подходящее.

– Я поведу!

Еще один кивок. Духарев лезть в самую сечу не собирался. Годы не те. Но уточнил:

– По моей команде.

Богуслав не хуже отца способен угадать нужный миг, но… Уж слишком ему хочется влезть в драку.

Но переломить ход боя им не довелось. Варда Фока успел раньше.

Голосок у Варды Фоки был под стать росточку. Аки у тура в брачный период.

С таким любой сигнал можно передать без привлечения вспомогательных средств, вроде труб и рогов.

Богуслав завистливо ухмыльнулся. Поглядел на отца… Тот и бровью не повел. Однако команду атаковать придержал. Ждал реакции Василия Второго.

По мнению Богуслава, ждать было нечего. Варда Василия соплей перешибет. С чего бы ему, скорее выигрывавшему сражение, чем проигравшему, принимать вызов на единоборство от заведомого победителя?

…Каково же было удивление Богуслава, когда вокруг императора мощно загудели трубы, а потом горластый глашатай почти так же громко провозгласил:

– Богопомазанный Благочестивый василевс Василий Второй (и прочее, прочее…) принимает вызов мятежника Варды Фоки, да покарает его Господь!

Сражение остановилось не сразу. Но в конце концов остановилось.

Духарев отметил, что часть русов, переставших громить тылы армии Варды, рванула к лагерю мятежников. Сергей обратил внимание сына на это маленькое событие – и Богуслав тут же перестал поносить императора за опасную склонность к авантюрам. Чем бы ни закончилось единоборство, без добычи они не останутся.

Войска разделились. Неохотно, словно переплетенные тела любовников. И через некоторое время на щедро удобренное кровью пространство между двумя армиями выехал Варда Фока, могучий гигант в сверкающих доспехах, со здоровенным копьем…

– Что-то с ним не так, – пробормотал Богуслав. Прищурясь, он изучал командира мятежников.

– Почему так думаешь?

До Варды было слишком далеко, чтобы Сергей мог разглядеть его в подробностях. Хотя стрелой он, пожалуй, сумел бы узурпатора достать…

– Глянь, как он в седле держится. Может, подранили его? А если ранен, зачем тогда вызов бросал? Хотя такой, как Варда, даже раненый нашего Василия нанижет, как поросенка на вертел… – И, с нескрываемым уважением: – Ну и сильна вера у императора!

Василий Второй выехал навстречу опаснейшему противнику, держа в одной руке меч, а в другой – икону Богородицы.

Он что, собирается использовать икону как щит?

Однако, что бы там ни задумал Василий, Варду это не смутило. Лидер мятежников опустил копье и поскакал навстречу сопернику. Копье, которое он прежде держал вертикально, опустилось в боевое положение… И Духарев тоже заметил некую неправильность в действиях Варды. Слишком низко опустился смертоносный наконечник. Слишком низко припал к гриве коня Варда Фока…

А Василий вел себя так, будто он – на параде. Лошадь его двигалась мелкой рысью, меч в руке – опущен. Икона, напротив, поднята на максимальную высоту.

«Он же уверен, что враг до него не доберется!» – угадал Духарев.

И точно. Проскакав около сотни метров (полпути между двумя армиями), конь Варды вдруг перешел с галопа на рысь, а затем и вовсе остановился. А могучий Варда Фока сначала выронил копье, а затем и сам вывалился из седла. Да так и остался лежать, скрючившись, словно ему меч в живот воткнули.

Василий остановил коня, воздел икону еще выше (для этого ему пришлось привстать на стременах) и что-то закричал.