Александр Мазин - Государь

Чуда же Духарев предоставить не мог. В Киеве было несколько священников, которых Сергей Иванович уважал и считал настоящими духовными подвижниками, в отличие от облаченных в рясы «агентов влияния» Византии. Но зримых чудес никто из них не творил, а чудеса духовные, после которых душа очищается и парит, были для Владимира недоступны. Посему в своей религиозной агитации упирал Духарев не на духовную часть, а исключительно на практическую пользу принятия христианства. Вроде уговорил, да. Но весьма опасался Сергей, что обращение Владимира пройдет по варианту великого князя угорского. То есть будет чисто формальным.

Когда же Сергей поделился своими сомнениями с женой, то Сладислава лишь головой покачала:

– Беспокойство твое – зряшнее. Потому что ты, муж мой, в рассуждениях своих забываешь о главном.

– О чем же? – спросил Духарев.

– Не о чем, а о Ком. О Боге.

После того как Духарев перебил копченых у Чити, безобразия на днепровском зимнике прекратились. И за прочими хлопотами Сергей Иванович забыл о своих мыслях по поводу нестандартного поведения степняков. Не до того было. А повода вспомнить – не было. Озоровали лихие люди на дороге, что связывала Киев с Черниговом, но с южной стороны разбоя не было. Как выяснилось, до времени.

О разграбленном санном поезде Владимиру сообщили, когда он возвращался из Родни.

Развернув дружину, великий князь тут же отправился в обратный путь и уже к полудню оказался на месте злодеяния. Толпа, собравшаяся поглазеть на убитых, уже разошлась. Тела убитых прибрали, аккуратно уложив под берегом, путь расчистили, оттащив разграбленные сани в сторонку. Очисткой зимника занимался наместник Родни Гримстайн, княжий человек еще со времен свободных виков, с десяток его дружинников и примерно столько же смердов, собиравших разбросанное по льду и присыпанное снегом.

Вещей, которыми побрезговали разбойники, было немало. Брали только то, что можно унести на спинах лошадей.

– Кого побили? – спросил Владимир.

– Булгар. С Дуная. Вчера напали, уже в сумерках.

– Уцелел кто? – без особой надежды спросил Владимир. Разговаривали они по-нурмански.

Даже сквозь свежевыпавший снежок было видно, что на много саженей вокруг всё испятнано кровью.

– Малец один. И девчонка. Но она махонькая совсем, ничего не поняла. Сани перевернулись, они под ними и схоронились, мой конунг.

– Что видели?

– Малец сказал: сначала стрелы полетели, потом конные наскочили… Больше не помнит ничего. Сани перевернулись. Повезло им.

– Кто это был? Куда ушли? Почему не догоняете?

– Кто – не видели. Ушли в степь. Следов нет – снег ночью выпал. Да и не с кем погоню устраивать: у меня конных всего восемь десятков, да и те – не вои, а так… Ополченцы. Станут охотиться за степняками в степи – только мертвецов множить.

– А сам что думаешь? Кто это?

– А что тут думать? – усмехнулся нурман. – Копченые это. Цапон. Их здесь уже видели. Когда твой воевода Серегей задал им жару, отстали. Да вот опять… Что мне делать, конунг? Родню-то я обороню, а вот санный путь – уже не осилю.

– Что ж не сказал мне, что на Чить цапон напали? – укорил великий князь Духарева.

– А какая разница, какого племени копченые созоровали? – пожал плечами Сергей. – Как напали, так и отпали. Три сотни мы положили. Больше не сунутся.

Он по-прежнему недоумевал: с чего это так срочно понадобился великому князю.

– А вот сунулись, – раздраженно проговорил Владимир. – Купцов бьют нагло, прямо у меня под носом. Два селища разграбили. Какой я князь, если чать свою оборонить не могу?

– Дай мне двести всадников, господин, – подал голос Габдулла, – и я принесу тебе голову вождя разбойников!

Князь покосился на телохранителя, но ничего не сказал.

Зато Духарев решил поставить бохмичи на место. А то вдруг князю придет в голову поддержать идею Габдуллы.

– Ты, шемаханец, когда первый снег увидел? Небось здесь, в Киеве?

– На Дунае тоже снега хватает, – буркнул Габдулла.

– А воевать в снегу ты умеешь?

– Я везде воевать умею! – самоуверенно заявил шемаханец. – Дай мне сесть на коня, и ты увидишь, как я умею воевать!

– Ох и много ты на своем «арабе» сейчас навоюешь, – усмехнулся Духарев.

– Я…

– Довольно! – перебил шемаханца Владимир. – Говорить будешь, когда я велю!

Князь мрачно уставился на воеводу:

– Цапон… Мне говорили: их большой хан прежде был союзником Киева.

«Союзником князя Ярополка», – было бы точнее, но Владимир не любил упоминать убитого брата. Он взял большую виру с убийц, вдову сделал собственной женой, а сына ввел в род как своего, но уж Владимир-то знал, кто истинный, а не формальный виновник смерти Ярополка. И отлично понимал, что коварство Блуда сыграло ему на руку. А заодно дало удачный предлог избавиться от присутствия в Киеве того, кого обещал «держать заместо отца».