Александр Мазин - Государь

Тут уж и Илья не сплоховал: поставил ногу лесовику на бороду. Вернее, прямо на горло. И палец злосчастный, вывернутый под немыслимым углом, тоже не выпустил. Упрямый космач схватил Илью за ногу, но Илья добавил на нее весу, да так, что лесовик захрипел и произнес четко:

– Отпусти. Моя сила взяла.

И убрал ногу, когда косматый разжал пальцы.

Великан поднялся. Глянул свирепо, сверху вниз…

«Может, зря я ему горло не разбил? – забеспокоился Илья. – Вдруг тут до смерти положено биться?»

И на всякий случай приготовился увернуться, если лесовик попытается его схватить…

Не попытался. Прокосолапил к седовласому, который, не глядя – смотрел он на Илью, – взял великанову лапищу, дернул разок (косматый охнул), вправляя вывернутый палец…

Илья расслабился. Похоже, миновала опасность. Расслабился, мигнул…

И обнаружил, что вокруг никого нет. Ни седого, ни косматого, ни остальных. Будто морок пропал.

– Господи Иисусе Христе… – пробормотал Илья.

Все-таки отвел глаза, колдун языческий! Или и впрямь морок?

Нет, не морок. Вон следы остались, листва разворошенная…

Глаза отвел, но не тронул. Мести родичей испугался? Или обычай почтил?

А если обычай, то, выходит, по старинному праву он, Илья, теперь хозяин земли этой?

– Не надо было его трогать, – проворчал Ярош, баюкая поврежденную руку. – Видать, боги его на место священное привели. Видели ж, как кланялся им. Зачем, Сновид?

Жрец помолчал, перебирая узловатыми пальцами обереги, вплетенные в седые космы, потом изрек:

– Еще кровь принес.

– Кровь-то – случаем, – возразил Ярош. – С дичины накапало.

Жрец поглядел на него, как на ребенка.

– Случайно на вещую поляну приехал, случайно земле кланялся, случайно кровь ей дарил?

– Я – что? – смутился Ярош. – Я богов не слышу. Что скажешь, то и делаю. Что ты, Сновид, скажешь, – уточнил он. – Мне то непонятно, почему его, чужака, повешенному богу кланяющегося, наши боги приняли? Почему он, юнак, щенок, коему зим пятнадцать, не более, меня низверг, а, Сновид?

– Не пятнадцать, четырнадцать… будет, – сказал жрец. – И не щенок он, а вой киевский, что крови живой, человечьей попробовал. И не таи зла. Пожалел он тебя.

– Он? Меня? – вскинулся Ярош. – Да кабы ты меня не отозвал, я б его… – и осекся под строгим взглядом жреца.

– На ногу свою глянь, – сказал тот.

Ярош поглядел. Распухла нога. Даже в обувку не влезла. Ну и что?

– Поболит – пройдет, – буркнул Ярош. – Кости целы, сам же сказал.

– А приложил бы он тебя так по горлу, было бы цело? – спросил жрец. И, не дождавшись ответа, продолжил: – Пожалел. А мог бы и убить. И земля б твою кровь приняла. Я б на его месте так и сделал.

– Значит, надо было Вячка послушать и убить, пока он мордой в землю лежал, – заявил Ярош.

Жрец опять поглядел на него как на несмышленыша.

– Сильный ты вождь, Ярош, а думать так и не научился, – сказал он укоризненно. – Так подумай: позвал ты в дом гостя. Тот пришел по чести, подарок тебе принес… А сын твой или внук его исподтишка взял да и зарезал. Что тогда?

– Смерти предам ослушника! – не раздумывая, ответил Ярош. – А как же иначе?

– Вот потому я и не разрешил Вячке, дурню, стрелять, – сказал жрец. – Сам же сказал: земля его позвала, дар крови от него приняла… А тут Вячко, как тот внучок…

– Не могла его, чужака, земля принять, – буркнул Ярош. – Наша это земля. И боги наши…

– Была наша, а теперь – его, – напомнил Сновид. – Он тебя побил, и по старинному праву земля эта теперь роду его принадлежит.

– Наша земля?! Христианину?! – взвился Ярош. – Ты в том виноват, Сновид! Зачем велел мне с ним биться?

– Потому и велел, что знать хотел, – загадочно ответил жрец. И Ярош ответом не удовлетворился.

– Что знать? О чем?

– Посыл от лехитов к нам приезжал, помнишь?

– Помню. Так он не только к нам приезжал – ко всем родам корня нашего.

– А чего хотел, помнишь?

– Да ясно чего – чтоб мы от Киева отложились. Оружие доброе дать обещал… И что? Дней пять старшие тогда судили-рядили, как быть, думали даже князя выбрать… Да так ничего и не решили. Один лишь Соловей с лехитами в дружбу вошел.

– Соловей – изверг, – строго произнес Сновид. – Ему лишь бы мошну набить. А старшие о родовичах думают. Потому что помнят, как нас воевода киевский побил, да как бежали от него без оглядки. Вот и боятся теперь.

– Неужели тоже боишься, Сновид? – с сомнением проговорил Ярош.

– Я не боюсь, я слушаю.

– Старейшин, что ли? – с еще большим сомнением произнес Ярош. – А по-моему, так это они тебя слушают. Да только ты молчал.