Александр Мазин - Государь

Так же неторопливо стянул кольчугу, поддоспешник, глянул на косматого, спросил:

– Что стоишь, борец? Иль забыл обычай?

Косматый поглядел на деда. Похоже, растерялся великан… А может, не было у здешних такого обычая, как у вятичей? Вот это было бы некстати…

Но одно Илья знал точно: не станут люди здешние бить стрелами того, кто оружие отложил. Не печенеги, чай. И лишней крови не прольют, если угрозы не видят…

– Ну что? – спросил Илья надменно. – Встанешь за землю свою сам или кого другого выставишь? Покрепче?

Седовласый чуть заметно кивнул, и косматый оживился:

– А ты, однако, нахальный юнец! Я ж тебя задавлю!

Стянул с головы медвежью башку и сунул появившемуся из-за деревьев родичу.

Одиннадцать их вышло из-за дубовых стволов. Шестеро – с луками, остальные – с рогатинами да топорами. Без броней, хотя это понятно: откуда бронь у смерда? Но – не пахари. Лесовики. Оружие держат умело. Сноровисто. Опасно. Одно хорошо: есть и у здешних обычай, схожий с вятицким. Теперь дело за малым: лешего этого оземь приложить.

– Стой, – шепнул Илья коню, легонько потрепав холку. – Не обидят нас. Не получится.

Косматый тем временем стянул через голову шитую красной нитью рубаху, обнажив широченную волосатую грудь и тяжкие плечи с татуированными узорами охранных знаков…

Илья тоже скинул свою, положил к прочей одежде. Встряхнул руками, покрутил головой, подышал правильно, чтоб кровь быстрее побежала и сила внутри проснулась…

Косматый уставился на литой золотой крест на груди Ильи.

– Это что? – показал пальцем.

– Знак Бога моего, – ответил Илья.

Пожалуй, стоит и сапоги снять. Листва мягкая. Верховые сапоги с каблуками тут – нелучшая обувка. В правом сапоге, правда, ножик спрятан, но в дело его пускать всё равно нельзя.

– Слыхал я, – неожиданно сказал седовласый, – в Киеве теперь только ему, на древе повешенному, кланяться велено, а наших, настоящих богов, князь киевский огню предал. Верно ли?

– Долго ж до вас слухи идут, – заметил Илья. – С тех пор уж одиннадцать раз солнце взойти успело. И дождик угольки от колод трухлявых дважды размыл. А ты их жалеешь, что ли? Иль мертвое дерево так сильно любишь? Я вот живое предпочитаю! – И, действуя опять по наитию, шагнул к ближайшему дубу, прижался к коре щекой, погладил, как только что – коня. – Живое на земле встает, а мертвое – в землю уходит.

Не свои это были слова – Рёрихом в предсмертии произнесены. Но – к месту.

– Диво дивное, – сказал седовласый. – Юнак гололицый, а говорит будто ведает.

Непонятно: то ли с насмешкой сказал, то ли – всерьез.

Илья в ответ улыбнулся, показав ровные зубы. Не без усилия отлип от дуба, встряхнул кистями, подпрыгнул разок, другой…

– Ты, – сказал он косматому лесовику, – раздавить меня хотел. А сам в землю врос, аки дуб. Ждешь, когда желуди в волосах народятся?

– Счас ты у меня по-другому запищишь! – пообещал космач. И, не медля, попер на Илью, косолапо, вытянув ручищи. Чисто медведь…

«Нет, не надо обижать медведя, – подумал Илья. – Медведь, он так по-глупому никогда не полезет. Мог бы догадаться, что, раз отрок – при мече в доспехах, значит, непрост».

Однако глупым оказался не косматый дядя, а сам Илья.

Только он примерился как бы половчее перехватить косматого великана и сбить с ног, а еще лучше – обойти и врезать локтем по затылку, как могучий лесовик с неожиданным проворством махнул вперед, выбросил ручищу, сцапал Илью за шею (ну точно медведь – лапой когтистой) и рванул к себе, опасно наклонив голову, чтоб приложить Илью лицом о твердую кость надо лбом.

И вышло бы, не успей Илья углом выставить локоть, которой пришелся косматому точно в нос.

От неожиданности лесовик разжал пальцы. Илья тут же влепил ему пяткой по стопе (лесовик, похоже, и не заметил – может, зря Илья сапоги снял?), ухватил за толстый, корявый, как древесный корень, большой палец шуйцы и дернул что есть мочи, выворачивая наружу и вверх, как учили сызмала. Движение было привычное, ведь еще недавно Илья был мальцом в три локтя ростом, а бороться ему приходилось с рослыми, вошедшими в силу соперниками, которые были настолько же больше детского, насколько лесовик-великан – больше отрока Ильи.

Косматый, даже не хрюкнувший, получивши локтем в носяру, взвыл, дернулся, силясь освободить палец… Да так неудачно, что и вовсе вывернул из сустава.

Тут уж лесовик совсем рассвирепел, махнул правой лапой, пытаясь ухватить за волосы (Илья еле уклонился, но палец всё равно не выпустил), оступился, схлопотал ребром стопы пониже коленного сгиба, просел на левую ногу, уже падая после резкого, всем весом и силой рывка Ильи, попытался снова схватить отрока, но не достал и повалился на спину.