Александр Мазин - Княжья Русь

Славка кивал и мотал на ус. Время от времени вставлял какую-нибудь латинскую фразу.

Провожал его священник в полном убеждении, что имеет дело не с разведчиком киевского князя, а с доверенным лицом германского императора, внедренным в киевскую дружину.

Хриси с Соколиком вызнавали нужное по-другому. Пиво-медовуха, бурные пляски и даже драка из-за девок с дружинными лехитами, закончившаяся, впрочем, вполне мирно: совместной выпивкой, новыми девками и новыми плясками. Корчму, впрочем, погромили знатно. Но заплатили щедро, так что до жалобы воеводе дело не дошло.

Соколик, а особенно Хриси вели себя так, как и должны себя вести изрядно разбогатевшие свободные воины. Охотно заводили знакомства, охотно угощали и угощались сами.

К ночи, когда упившиеся и уплясавшиеся повалились спать: кто – на лавки, кто под стол – уже и непонятно было, кто тут рус, а кто лехит.

Вернувшийся от священника Богуслав столкнулся в корчме с местным сотником…

– …собачьи дети! – завершил лехит длинное и замысловатое описание свойств собственных подчиненных.

– До утра, – сказал Славка.

Лехит кивнул, соглашаясь. Привести в подобающий вид перепившихся вояк – никакой надежды.

– Воевода – что? – спросил Богуслав.

– Взбесится… – ответил лехит, – …если узнает.

Два сотника обменялись понимающими взглядами.

– Эй, корчмарь! – гаркнул лехит. – Пиво осталось? Или эти ухари все выдули?

– Для тебя, пан сотник, найдется, – корчмарь (тоже лехит) взбодрил шлепком девку-подавальщицу, и та кинулась в погреб.

– Я угощаю! – заявил Славка.

– А потом – я! – отозвался сотник.

– По очереди, – уточнил Славка, и оба опять обменялись понимающими взглядами.

Времени до утра – много.

К полудню следующего дня отряд Богуслава покинул Червень. Они узнали все, что требовалось. Всё вплоть до интимных вкусов воеводы. Будь у Славки под рукой сотни две гридней, он взял бы Червень играючи. Начальник нынешнего караула теперь – у него в приятелях. А сам караул, пропьянствовав полночи и опохмелившись поутру, лехита от руса с пяти шагов не отличил бы. В Киеве за такое безобразное состояние им бы уже выдали плетей или наказали деньгами. Но воеводе вчера доставили новую девчонку: молоденькую, беленькую – как он любил. Поэтому он и не принял Богуслава.

– Три дня кувыркаться будет, – поведал сотник. – Потом выгонит, а нам – новую искать.

Кони осторожно перебрались на восходный берег Буга.

В этом месте течение было довольно быстрым, зато вода неглубокой: Антифов соловый, самый мелкий из четырех, даже брюхо не замочил.

– Привал, – объявил Богуслав. – Соколик на страже, Хриси – на тебе обед, Антиф…

– Погоди, сотник, – негромко сказал Антиф. – Я слышу: едут. Оружные.

Хриси, уже стянувший с головы шлем с войлочной подбивкой, с явным неудовольствием нахлобучил его обратно, затянул ремешок.

Из-за поворота показался первый всадник: лехит в свободной длинной кольчуге. Ее негромкое побрякивание и услыхал Антиф. Лехит жевал лепешку и запивал из фляги.

Увидав, что спуск к реке перегораживает четверка воинов, лехит неуважительно швырнул лепешку в дорожную пыль, а флягу сунул в сумку. Но коня не остановил, и через несколько мгновений русы увидели весь лехитский отряд. Он был невелик. Четыре воина и…

– Во! – изрек Хриси, почесав спину под воротом череном плети. – Нашли, кажись, новую девку для червенского воеводы!

Четверо лехитов ехали гуськом по дороге. Третий вел в поводу лошадь, поперек седла которой был приспособлен длинный сверток, в котором опытный глаз легко опознавал покойника. Последний лехит волок на аркане молоденькую девчонку с копной соломенных, порядком запыленных волос на мотающейся, как у тряпичной куклы, головенке.

Видно было, что бежит так девчонка долгонько, потому что ножки ее заплетались и были в крови.

– Нет, – покачал головой Богуслав, хмурясь. Он не любил, когда людей мучают зря. – С девкой для постели так не обращаются.

– Значит, раба беглая, – предположил Хриси.

– Не раба, – возразил глазастый Антиф. – Платье у нее – из хорошего полотна и бисером шито. Откуда у рабы такое платье?

– Рабыни разные бывают, – не согласился Хриси. – Вон князя нашего мать – тоже холопка обельная была, а одевалась справно. Я-то помню. Мы все на нее заглядывались.

– Она ж ключница была! – подал голос Соколик.

– Так, может, и эта – ключница. Как думаешь, сотник?