Александр Мазин - Язычник

– Ну-ка погоди! – Владимир невежливо отпихнул нурмана, уже примерившегося половчее подхватить спутанного Славку. – Брата твоего я и сам знаю. Встречались. Что ж ты, гридь, скрыл от меня, чьих ты кровей?

– А ты меня не спрашивал. Я-то своей родни не стыжусь!

– Еще бы тебе стыдиться! Отпусти его, Хюрнинг. И иди. Не нужен больше. Я сам управлюсь. – Владимир вытянул из сапога кривой нож… И в два взмаха разъял Славкины путы.

– Я твоей родне – не враг, – сказал он вполне добродушно. – Отец твой как, поправляется?

– Понемногу, – ответил Славка, разминая затекшие руки и не зная, как себя вести с внезапно подобревшим победителем.

– Это хорошо. Эй, дядька Добрыня, поди сюда, глянь, какого тура мои нурманы изловили!

Славка ничего не понимал. С чего это вдруг беспощадный победитель сменил гнев на милость?

– Сын воеводы Серегея, – сообщил Владимир подошедшему дяде. – Как тебя зовут-то?

– Богуслав.

– Булгарское имя, – удивился князь.

– Так и мать у него булгарка, – заметил Добрыня. – Сам небось ромейской веры?

– Христианской, – буркнул Славка.

– Вот я и говорю, – кивнул Добрыня. – Что делать с ним будешь, князь?

– Думал к себе в дружину взять, – сказал Владимир. – Так ведь не хочет. Говорит: Ярополку присягнул. Может, отпустить его?

Добрыня покачал головой:

– Нет, отпускать его сейчас не ко времени. Он же в Киев побежит… Верно я говорю? – повернулся он к Славке.

Славка промолчал. Чего говорить, коли и так ясно. Долг его: князя своего о беде оповестить.

– Побежит, – уверенно произнес Добрыня. – Однако ж и обижать сына воеводы Серегея нам с тобой, племянник, тоже негоже. Сам знаешь, сколько Серегей нам добра сделал. Ладно, сынок, – он снова взглянул на Славку, – не хочешь с нами в гриднице сидеть – твоя воля. Будешь тогда гостем. Вижу: статью и доблестью ты в отца пошел. Стало быть, и честью ему не уступишь. Поклянись Богом своим распятым да Перуном славным, что не сбежишь от нас, коли волю тебе дадим и оружие вернем?

«Хитрит, – решил Славка. – Думает: не силой, так обманом все у меня выведать».

Мысль о том, что победители уверились, что пыткой у Славки ничего не выведать, очень польстила молодому гридню.

– А и не дадите – все равно сбегу! – пообещал Славка. – А клясться точно не стану!

Владимир расхохотался. Смех этот гулко ударил в черные своды полоцкого кремля. Многие из людей Владимира оглянулись: что это так развеселило князя?

– Велю гридням: пусть за ним приглядят, – сказал Добрыня. И, уже Славке: – Ты, хоробр, отдохни покуда. Поразмысли. – И снова Владимиру: – Пойдем, княже. Дел у нас немало.

– Бывай, Богуслав! – Владимир хлопнул Славку по плечу. – Как в Киев войдем, я тебе полную свободу дам. Слово князя!

Каморка, в которую посадили Славку, раньше была кладовой. Теперь из нее выгребли все подчистую – только порожние лари остались.

Один из таких ларей стал для Славки ложем.

Нельзя сказать, что обошлись со Славкой жестоко. Накормили, напоили, кинули пару волчьих шкур – чтоб спать было мягче.

Правда, оружия не дали. И добрая бронь тоже досталась кому-то из нурманов. Бронь было жалко. И саблю. Но собственную шкуру много жальче, поэтому Славка посчитал: повезло ему.

Сутки спустя Славку привели к Добрыне.

Головной воевода Владимира принял его не как пленника, а как почетного гостя.

Поприветствовал ласково, усадил за накрытый стол, сам подал рог с дорогим ромейским вином (небось из подвалов Роговолта) и здравицу предложил такую, что Славка не мог отказаться: за батю Славкиного, воеводу Серегея, и матушку его, Сладиславу.

Рог Славка выпил – и приналег на яства. Хоть и привычен был к вину, а закусить не мешало. Да и проголодался.

Отрок-виночерпий бойко нашинковал жареного поросенка и лучшие куски положил Славке. А вот ножик не предложил. Оставил на блюде.

А Добрыня тем временем вел речь неспешную… И коварную.

Исподволь пытался выяснить у Славки, как у его отца и брата складываются отношения с молодым князем Ярополком.

Славка, хоть и молод, а умом не обижен. Может, и не так умен, как старший брат, но угадывать умеет не только удар клинком, но и – словом. Сразу понял, к чему клонит хитрый воевода. Но виду не подал. Притворился, что захмелел поболе, чем на самом деле. И правду сказывать не стал. Намекнул, что не очень-то ладит его родня с Ярополком. Мол, гордый стал, добрых советов не слушает. Вон, даже Свенельд из Киева ушел.