*
Зал полон. Праздник на лицах взрослых и детей. Круги зажжённых свечей под потолком.
Последнее выступление. Объявление рапсодии, импровизированное выпускницей лицея. Предварительные аплодисменты.
Появление Алисы вызывает ропот. Несколько глубоких вздохов частично снимают волнение и дрожь в ногах. Рояль. Ноты.
Кивок извиняющейся матери, садящейся в первый ряд. Ее вид рождает вздох разочарования Алисы.
Первый аккорд снимает напряжение с нее самой и ожидание с лиц собравшейся публики.
Но на нем музыка прекращается, не успев начаться. Смятение. Непонимание. Алиса жестом извиняется. И начинает снова.
Аккорд. Остановка. Страх. Она ищет спасение в глазах матери. В них жалобное подбадривание.
Еще попытка. Снова остановка. Шепот появившегося руководителя. Взгляд на мать. Та отвлеченно смотрит в начало ряда. Незнакомец! Он смотрит в глаза Алисы, улыбаясь.
Алиса, мотая головой и отталкивая Ростислава Юрьевича, начинает снова. Музыка вновь замирает. Ропот зала перерастает в легкий гул. Ладонь у рта матери. Кивок с закрытыми глазами незнакомца – словно разрешение.
Алиса буквально вонзила пальцы в клавиатуру. Музыка перекрыла недовольство публики.
Сама она поднялась куда-то в небо, паря над парком, над его деревьями, скользя в порывах ветра, улыбаясь лучам солнца, обогнав поющих птиц, поморщилась шороху гравия под ногами знакомого ей образа, идущего по парковой дорожке. Она летела дальше, к ручью, бок о бок с ярко-зеленой бабочкой, журчащему и манящему, не обращая внимания на несколько хлопков внизу. Ручей…
Она закончила, взрывая овациями зал. Снисходительность на лице незнакомца. Опускающая телефон рука матери и ее заплаканные глаза.
Алиса все поняла сама. Она беззвучно произнесла:
– Папа…
Мать, опуская глаза, закрыла лицо руками.
Хлопот крыльев заглушает рукоплескание публики. Он улетел навсегда?
***
– Как ты? – Матвей почти беззвучно опустился в не просохший после дождя мох.
– Нормально… – Константин выдохнул, не отрываясь от бинокля ночного виденья. – Ты чего гремишь?
– Холодно в этой банке консервной… – Матвей сунул в руку товарища шоколадный батончик.
– Ребята как? – Константин пережевывал вязкую субстанцию с протеиновым привкусом.
– Мерзнут. У тебя что?
– Тихо… – Константин на секунду прекратил жевать. – Но, думаю, скоро согреемся.
Их шепот слегка звенел в морозно-вакуумной полуночной тишине лесной зоны. В особняке напротив горели ночные лампы за стеклами верхнего этажа и тусклые шары на газоне по периметру территории. За забором темнели «квадраты» машин хозяина дома.
– Может, и не будет ничего сегодня, а, Кость? – Матвей подул на пальцы, торчащие из «раструбов» кожи специальных перчаток.
– Да будет, будет… – Константин впился глазами в дом, наполняющийся звуками движения. – Всё у нас сегодня будет.
– Ну да, ты же у нас… – Шепот Матвея прервался: рука Константина легла на его рот.
Хлопок двери. Запуск двигателя. Свет фар. Автомобильная «коробка», выбравшись из-за забора, перебирая скоростями и освещая дорогу с качественным покрытием, помчалась в сторону города.
Синхронный выдох. Обоюдный беззвучный смех.
– А, ты, к Эле торопишься? – Константин хмыкнул.
– Ну! – Матвей блеснул зубами в темноте. – Извелась, наверное, вся…
Снова беззвучный смех. Блеск глаз, отражающий свет появившейся в небе луны.
– Часок можно подремать перед началом… – Константин откинулся на спину.
– Скажи… Давно у тебя это?
– Что?
– Ну это твое… – Матвей поделил пополам еще один батончик. – Уникальное сверхчутье?
*
Константин. Мальчиком Костя был действительно уникальным. Уникальность его заключалась в том, что он не пропускал ни одного происшествия в микрорайоне, а конкретнее, участия в нем.
Родители старались не выпускать мальчика лишний раз из дома. Травмы. Переломы. Ушибы. Местный травмпункт стал «пристанищем» для ребенка.
Костя был не только инициатором травмоопасных случаев – драки, лазанья по стройкам, спасание соседских котов. Несчастные случаи сами сыпались на него.
Прозвище «Несчастье» как-то само собой привязалось к нему.
И все-таки он был уникален! В каждом происшествии – ДТП, пожаре, драке, и прочем – Костя принимал удар на себя. Кто-то из участников мог пострадать гораздо сильнее. Костя являлся в этот момент буфером между несчастным случаем и жертвой. Это мало кто замечал. Виден был лишь результат. Все остальное можно было назвать стечением обстоятельств, сложным развитием ситуации… Для него это была закономерность.
Читать дальше