Владимир Белобородов - Норман

Я занялся дрессировкой, которая заключалась в новом знакомстве с обитателями дома, благо волчата, хотя теперь уже волки, мои распоряжения нехотя, но выполняли.

И вот в один из таких дней, когда я в сотый раз пытался объяснить хасанам, что гоблин не жертва, раздался крик Лекама:

– Вижу! Я ее вижу!

Дед счастливо улыбался, стоя на крыльце. На следующие три десятины мы потеряли прежнего Лекама. Он появлялся только на завтрак и ужин, во время которых должен был принимать зелья Софьи. Все остальное время, забрав мой магический меч, он перекачивал силу из своего меча в накопитель моего и обратно, расширяя свои каналы.

К концу холодного сезона Лекам мог зажечь маленький «светляк», сравнявшись в этом умении со мной, я также научился этому, как оказалось, не самому простому плетению. Правда, мой «светляк» был раза в три больше, но Лекам компенсировал это тем, что сам светился от счастья гораздо больше своей горошины. Наши отношения с Софьей перешли в официальные, мы жили в одной комнате, чем досталяли массу неудобств соседям. Отец стал раза два в неделю уходить к своей пассии в деревню. Лекам зачастую уходил с ним, видимо, тоже нашел зазнобу.

Хасаны после инициации наконец приняли имена. Ну как приняли, сами выбрали. Они сбросили мне по картинке, а я десятину гадал. У девочки имя разгадалось сразу: «Ручеек», но оно быстро переросло в «Ручу», причем сама она не возражала. Как объяснил дед, хасаны, как и сейши, не понимают нашу речь, они улавливают мысли, а уж как ты скажешь, хоть «бадья», твое дело, но если при этом будешь представлять хасана-подростка или тот самый ручеек, так она тебя услышит.

С кобелем было сложнее, мы перебрали все от «Ветерка» до «Урагана». И только спустя девять дней эльф высказал мысль об имени из двух слов. Оказалось, «Ночной ветер», но, поскольку называть его так мало того что неудобно и пафосно, так еще и немного смешно, постепенно с моей легкой руки прозвали «Новером».

Малик разгадал последние два плетения жезла. Одним оказалось ментальное плетение, при котором разумный становился вялым, ему чудилось, что воздух вокруг него густеет. Собственно, в это плетение и попали Софья и Малик, когда их поймали светлые. А вторым было плетение исцеления. Оно помогало организму лечить раны. Испытывать его по понятным причинам мы не стали. С жезлом на всякий случай попробовали поработать все одаренные (кроме хасанов).

Приближался сезон цветов, но снег даже не думал сходить, хотя солнце светило ощутимо ярче.

Я осторожно попытался освободиться от руки Софьи, но она тут же приоткрыла глаза.

– Куда? Обесчестил девушку – и бежать? Нет. Пока еще раз не обесчестишь, не уйдешь, перебьются твои волчата.

Горячее со сна обнаженное тело Софьи обвило меня как кролика. Ее грудь прижала мое лицо к подушке. Живот обожгло, пламя, постепенно спускаясь ниже, напрягало всю мою мужскую сущность…

На завтрак мы пришли последними.

– Ровный, – начал утреннюю промывку мозгов эльф, – хасанов, понятно, я накормил, но твое зеленое чудовище кормлю в последний раз. И вообще, забирайте его к себе, у вас места больше. Может, и вообще усыновите.

– Он у них с голоду умрет, они сами-то, дай волю, из постели вылезать не будут, даже на завтрак, – подначил Малик.

– Завидуйте молча! – Софья показала язык брату и пошла к плите – готовить зелье для Лекама.

Одевшись, я вышел с кружкой отвара на крыльцо. Мимо проскочила Софья и побежала к землянке – кормить Торку, последнее время она взяла его под свою опеку. Я, глядя вслед шерстяной юбке, свисающей до самой земли из-под тулупчика и ровно лежащей на месте пониже спины, не заметил отца, вышедшего, как и я, выпить на морозе обжигающего напитка.

– Все любуешься!

– Угу, – ответил, прихлебывая из кружки.

Мы пару мер помолчали.

– Что дальше делать будем?

Отец отпил напитка. Он прекрасно понял меня.

– Деньги на исходе. Надо или до гномьего банка добираться, или в обоз к Темным землям идти.

– Селяне говорят, смутно там сейчас.

– Селянам везде дальше своей ограды смутно. Зато навар больше будет.

– А вообще как жить, думал?

– Надо грамоты на нас с Шальными новые покупать и оседать где-нибудь в глуши. Хоть даже и у Савлентия, он не прогонит.

– Как дорого, думаешь, это обойдется?

– Не меньше ста золотых на каждого, а возможно, и больше. Маги дорого берут за свои печати, а без них документы – бумажки. Да и разумного, который за это возьмется, еще поискать надо.