Сергей Мельник - Попаданец (Барон Ульрих) (СИ)

Теперь «стрельнуть» должен Гарич, его выход на арену. По идее, теперь даже не нужно опасаться, что Нуггет, по весне как просохнут дороги, выдвинется в Рингмар. Он конечно мужчина импульсивный и подвержен гордыне, но, увы не дурак. Нечем ему теперь оплачивать свою армию, а с разрушением и грабежом приисков, у нас вообще должна появиться фора лет в пять, пока он восстановит свой бизнес. Но не стоит делить шкуру еще не убитого медведя, золото еще не выехало за территорию баронства, а Гарич еще двое суток простоит в бездействии.

Утром мне не дали отоспаться с первыми лучами солнца, поднимая суетой. В покои проскочил старший сержант.

— Господин барон, там крестьяне под стенами, требуют встречи с начальником стражи. Говорят дело у них к нему. — Он выглядел слегка смущенным. — Они, похоже, не догадываются, что крепость сменила власть.

— Пусть ждут. — Еще пять минут, повалявшись в постели приходя в себя после сна, неспешно умылся, одевая свежевыстиранную слугами одежду. Вот же принесла их нелегкая, выйти и сказать: «Валите отсюда, мы враги?», или все же выслушать их слезливые просьбы?

Схватив с подноса, пирожок и кружку с травяным чаем, прогулочным шагом дошел до ворот, кивком головы показывая легионерам, что б открывали. Дубовые створки под могучими плечами парней со скрипом подались в стороны, пропуская внутрь крепости трех стариканов, впрочем, довольно молодцевато идущих ко мне на встречу.

— Доброго дня вам почтенные. — Я отсалютовал их куском пирожка. — Что привело вас в стены этого замка?

— А глава где? — Один из стариканов недоуменно осмотрел меня.

— Я теперь глава, старого убрали за пьянку. — Я расплылся в улыбке.

— А не мал еще? — Старикан с прищуром недоверчиво глядел по сторонам.

— Барон? — Семьдесят третий с ленцой потянул клинок из ножен.

— Гхм. — Успокоил я его, отпивая горячий и терпкий напиток из кружки.

— Б-б-рон? — Старики, с секундной задержкой бухнулись мне в ноги.

— Так ну-ка отставить, эти поползновения. — Стало немного неловко, я все никак не привыкну, к такому отношению. — Давайте говорите, что у вас там стряслось то?

— Мектийский лютень, ваш благородие, он опять возвернулся. — Забормотал скороговоркой самый из бойких стариков. — От сегодня в ночь, вусмерть замордовал трех пастухов на дальнем выгоне.

— Че за херь? — По-простецки с недоумением спросил старика я.

— Ну как же ваш благородие, тот самый, что вашу сестрицу то по малолетству угробил.

Отдав недопитый чай семьдесят третьему, сложив руки на груди и отставив ножку, многозначительно возвел свои очи к небесам, пытаясь осмыслить, какую такую сестрицу я потерял? Что они несут? За кого они меня принимают? Стоп. Не уж то за Нуггета?

— Так. — Я хлопнул в ладоши, заставив вздрогнуть посланцев. — Идем за стол, нечего такие разговоры в дверях вести.

В общем зале нам накрыли стол, за который я и посадил стариков. Бедные мужички не знали как себя вести то краснея то бледнея, это было неслыханно сесть за один стол с аристократом. Такие уж времена, видя смущение пролетариата, решил прийти им на помощь.

— Слушаем сюда, если к концу трапезы у вас что ни будь еще останется в тарелках, подвешу за яйца на замковой стене. — Пожалуй, в самый раз, не слишком грубо, но и меж тем вроде как показал кто здесь хозяин. От моих слов мужики явно расслабились, почувствовав себя как дома, так как ложки застучали словно пулемет.

Из всех их заиканий и междометий вышло следующее. Лет этак двадцать, пятнадцать назад, была тут неподалеку за всеми пахотами у границы северных лесов деревенька. Не бог весть какая, но народец жил, охотой промышлял, землицу кое-какую вспахивал. Мекта было название той стороны, а правил в те времена, стало быть, еще барон Нафаль фон Когдейр, покойный батюшка нашего Нуггета фон Когдейра. При всей своей суровости, мужик он был хозяйственный, не «петушистый», как сказали старики. То есть в земле больше ковырялся, а не перья топорщил да войной туда-сюда бегал. А беда случилась именно в Мекте, повадился там зверь какой-то лютый народ душить, да потроха выедать. Сначала думали медведь какой, кровь распробовал, такое и раньше бывало, охотой да засидками зверя взять решили, но вышло все наоборот. Под два десятка мужичков порвала зверюга, как только те в лес сунулись с острогами. Пацаненок один спасся длинноногий, бегал, говорят хорошо, вот и выжил. Он то и положил начало легенде о страшном Мектийском лютне, громадном волчище размером с корову.