Нина Линдт - Последний рыцарь короля

– Нужно было сделать, как я предлагала: пугать его по ночам привидением донны Анны, сводить с ума, пока он не побежит сам признаваться в убийстве. Что дальше делать? Теперь ждите, пока он соизволит признаться в преступлении. И вообще, может, это не он убил? – досада одолевала меня.

– Мы доведем его до признания, не волнуйся. Он убил, я уверен, – Герцог подошел к Кате, сидевшей рядом со мной в кресле, и отобрал книгу, которую она читала. Катя, не сопротивляясь, позволила ему взглянуть на название. Герцог усмехнулся левым уголком губ и вернул книгу. Катя сердито опустила голову и нарочито серьезно продолжила чтение, хотя я была уверена, что она больше слушала нас. – Сейчас вам важно создать образ донны Анны при дворе короля, добиться большего доверия от всех, кто сейчас доверяет Висконти. Очаруйте всех: Альфонса, Карла, короля, Роберта, если получится… Селир Анвуайе уже много сделал для вас, донна, этот дом, в частности, получен благодаря его ходатайству перед Карлом. Но я все же сообщил ему, что вы не намерены принимать посетителей в доме, ограничившись на время компанией своих близких и друзей.

– Как я могу очаровать всех? Я вообще никогда никого не очаровывала, а вы поставили передо мной сразу столько целей!

– Это не так уж сложно, донна Анна.

– Меня зовут Ольга. А донна мертва.

Я поступила жестоко в тот момент, но меня начинало бесить то, что Герцог упорно обращается ко мне, как к донне, даже если мы разговаривали наедине. А то, что он просил сделать, и вовсе было невозможно. Мне казалось, надо обладать какой-то особенностью, тонкой и неуловимой: движением, взглядом, словом, которые притягивает внимание. Вот Катя, например, по сравнению со мной пользуется большим вниманием у ребят, взять хотя бы Вадика. Хоть ни он, ни она в этом не признаются, а Вадик все-таки к ней относится с нежностью, которая иногда переходит границы дружбы. Да что там Вадик – где бы мы ни появились, куда бы ни пошли, люди сначала знакомятся с ней.

Упадническое настроение, в котором я пребывала, усугублялось. Казалось, мы никогда не вернемся в Москву, потому что у меня ничего не получится, и я подведу друзей. В растерянности шатаясь по комнатам, я разглядывала гобелены, миниатюры, великолепную мебель и резные двери. Встав возле одной из дверей, я начала стирать пыль с деревянных барельефных рисунков. Я так увлеклась этим занятием, что забыла о своих злоключениях. Деревянные человечки на двери танцевали, молились, влюблялись, воевали, читали и умирали, а я равнодушно стирала пыль с их голов и складок на одежде.

– Как же все-таки получилось, Ольга, что у вас такое же расположение родинок, как и у донны Анны? – я повернула голову: Август вошел в комнату, неся поднос с вином, и, поставив его на столик, жестом пригласил присоединиться к нему.

– Все детство я забавлялась тем, что проводила мысленно между родинками прямые, получая треугольники, трапеции… разные фигуры. Когда мне показали на небе ковш, то я поняла, каким образом можно соединить и эту россыпь на руке. Но, похоже, что Висконти не слишком поверил мне.

– Еще бы, ведь он знает, что настоящая Анна мертва. Но сам факт, что у вас похожие родинки, поражает, – заметил Август. Он налил мне вино, и я выпила приятный напиток, откинувшись в кресле. – Удивительное совпадение!

Задумчивость на пару мгновений овладела им, он нахмурился.

– Ну, я, кажется, очень испугала Герцога, проявив подобную инициативу.

– Да, – хохотнул Август и снова посмотрел на меня. – Он признался, что в тот момент был уверен: если Висконти начнет вспоминать расположение родинок по телу донны, ты без труда разделась бы прямо в зале.

– Честно говоря, иногда кажется, что я не воспринимаю этих людей как надо. И чувствую, что могу совершить любую глупость, какое угодно безумие, а они просто будут сидеть, как куклы на местах, созерцая мои безобразия. Мне кажется, что они не живые, что это сон, в котором возможно делать все абсолютно безнаказанно.

– Но это не так. Они люди, живые люди, и вы должны помнить об этом.

– Анна! – вошел Вадик, налил себе вина, чокнулся с нами и сказал: – Оль, там к донне пришел какой-то тип, просит, чтобы она его приняла.

Я посмотрела на Августа. Он сидел, созерцая меня своими бездонными темными глазами.

– Прекрасное чувство любви становится мукой, когда не находит отклика в сердце любимого. И этот человек уже много лет страдает, помня о маленькой девочке из семьи д'Эсте, которая росла на его глазах, превращаясь в девушку, и он не замечал, как попадает в сети очарования, которых она и не расставляла. Когда она уехала из Франции со своей сестрой, он страдал, мучимый воспоминаниями о ее удивительных глазах, мягких движениях, золотистых волосах… Он пришел сюда, видимо, для того, чтобы поговорить с вами… – Август задумался, отойдя к окну.