Егор Аянский - Манипулятор [СИ]

Все-таки есть огромный плюс, в моем положении деревенского полудурка. Попробуй, узнай потаенные мысли человека, задав ему прямой вопрос – он тебя пошлет далеко-далеко. Но при всем этом, жажда людская поделиться самым сокровенным хоть с кем-то неистребима! И ничего не соображающий дурачок-переросток, вызывающий лишь жалость и сочувствие, был идеальной мишенью для таких изливаний. Вроде бы живой человек, и все слушает, а рассказать никому ничего не сможет.

Вот и отец Иннокентий пользовался этим как хотел, вываливая на меня свои собственные мысли.

– Не могу, достали эти богохульники! Что этот самодур Феофан, что отпрыск его. Знал бы ты Акакий, сколько мне на исповедях всего слышать приходиться! Тонька, красивая девка, все при ней, и парень хороший имеется. Им бы жениться, да детей заводить. Так нет же, надо было этому козлу похотливому воспользоваться правом первой ночи и с черного хода в невесту войти! Ему радость, ей горе. По большому сходить уж пятый день без крови не может. Вот ты на материке куда не выйди – прогресс! Если мыслишка развратная в голову и пролезла – вот тебе, пожалуйста, бордель. Богопротивно, конечно, но там и девки иные, блудливые. Сами просят их как-нибудь по-хитрому взять! Так-то ведь обоюдно и не по принуждению. Правом первой ночи если граф какой и пользуется – так согласия спросит, одарит девственницу жемчугами и золотом, а то и на службу при себе пристроит. А наш ирод рогатый что? Мало того, что его женушка ни одного хера крепкого не пропустит, так и сам хорош. Девку испортит и спасибо не скажет, словно так и должно быть. – Иннокентий грустно уставился мне в глаза, – Эх, мне бы целительского умения побольше, да чудо какое сотворить. Глядишь бы и в столицу перевели.

Вот же оно! Ну что может быть для меня на первое время лучше, чем попробовать прибиться к церкви? Федор и компания веса здесь не имеют, она независима от барина. Каждый день узнаешь чужие тайны и новости из первых уст. Граждане верят тебе, как божьему посреднику. Это же мечта авантюриста! Глядишь – и стану местным серым кардиналом, да подыму восстание!

– Поддерживаю! – одобрительный голос бога обмана прозвучал в моей голове.

– Я могу кому-нибудь рассказывать о своей прошлой жизни? – мысленно обратился я к Локи.

– Не-а, бан сразу. Я разве не говорил? – удивился Локи.

– Да как-то упустил. Ладно, обойдусь и без этого.

Я перевел глаза на задумчивого священника. Тот закончил свои излияния и начал подыматься со стула.

– Чудо, говоришь, Иннокентий? Будет тебе чудо. – Громко и четко произнес я, глядя ему прямо в глаза.

Рот священника от неожиданности открылся, а вот глаза, наоборот, закрылись.

– Э-э-э, ты чего? Стой!

Но было поздно, обмякшее тело слуги господнего, рухнуло на пол, как подкошенное.

Мне пришлось изрядно помучаться, чтобы привести священника в сознание. Спустя несколько минут он открыл глаза, увидел меня и тут же вскочил на ноги, выставив перед собой ладони и сложив их в форме знака на своей рясе:

– Свят, свят…

Его поведение навело меня на одну идейку, и она смотрелась куда интереснее моей первоначальной задумки – просто рассказать, что Акакий больше не слабоумный. А так даже маскировку снимать не придется.

– Не истинным гласом своим, но устами блаженного говорю с тобой, Иннокентий, – начал я заунывным голосом, – Я есть Отец всего сущего, так прими же благодать господню.

Он бухнулся на колени и низко склонил голову, пробормотав:

– Слушаю, Боже, все что пожелаешь.

– Велика твоя вера, праведны дела твои. Открою я тебе тайну великую, но возьму с тебя клятву нерушимую. И вознесешься ты над иным людом, и сможешь слово мое нести страждущим.

– Охереть! – донесся голос Локи, – Станиславский нервно курит в углу.

– Не мешай. Думаешь легко на ходу такую чушь пороть? Кстати, а местный боженька в теме?

– Конечно в теме, но этот раунд пропускает. Принимающая сторона, как никак! Все, молчу и не вмешиваюсь.

Меж тем, отец Иннокентий, ждал дальнейших указаний.

– Блаженный сей, Акакием нареченный, избран мной для чуда великого. Будет он твоим проводником и светочем, – продолжил я, – Корми его достойно, да пристрой к делу церковному.

– Отец наш всемогущий, но ведь… он это… того…, – священник боязливо приподнял руку и покрутил пальцем у виска.

– А ты научи его грамоте, да в люди выведи. Молва людская донесет, что ты в блаженного знания вложил, и будет тебе воздаяние по делам твоим. Покинешь остров богохульный, да в церкви высокий пост получишь. Но раньше сроку никому о сим разговоре слова не оброни, иначе постигнет тебя кара неистовая.