— Я, признаться, Ормонд Володимирович, — уставился на меня с некоторым изумлением Глава Академии, — почитал вас талантом немалым. Но ныне зрю в вас гениальность, — выдал он.
— Да какая к лешему гениальность, Всеволод Изяборыч, воображение хорошее, — отмахнулся я.
— У Архимеда Сиракузского тоже воображение хорошее было, да и в ванной полежать любил, — выдал академик, вызвав у меня отмахивание лапой. — Ладно, сие вопрос отношения, называйте себя, как вам угодно. Но скажу вам одно — вас я в первый полёт не отпущу! — аж сложил лапы на груди Глава.
— Извольте объясниться, — отернился я.
— Извольте. Поскольку показали вы себя человеком гениальным, жизнь ваша для Полиса, а возможно, не только, чрезмерно ценна. Я решительно отказываюсь давать согласие на ваше участие в экспериментальном полёте! — заявил этот рабовладелец.
— Жизнь сия, пока, невзирая на гражданство, МОЯ собственность, — ровно выдал я. — Это, Всеслав Изяборович, будет раз. Далее, вы про опасность речёте. Это МОЯ разработка! И запуска, до тех пор, пока точно и однозначно установлена безопасность полёта — не будет. А коли всё безопасно — так какая к лешему разница, кто полетит?! Я смертников запускать не намерен! Это будет два. И у меня, банально, Всеволод Изяборович, тщеславие есть. Хочу быть первым человеком в пустоте, ради этого всё и начато. Мечта моя такая, и ежели меня её лишить — “чрезмерная ценность” моя может и нулём обернуться. Это будет три, — выдал я.
— Всё сказали? — полюбопытствовал академик.
— Мата было в три раза поболее сказанного, но его я опустил. — признал я.
— Это вы молодец, что опустили, — покивал собеседник. — Вот же вы терн, Ормонд Всеволодович.
— Аз есмь, — не стал спорить я.
— Леший с вами, творите, что пожелаете. НО! — возвысил голос Изяборыч. — В первый, испытательный полёт пойдёт милитант. До пустоты вашей разлюбезной добираться не будет. Но атмосферные манёвры совершит. Это раз. Далее, перед вашим полётом всё, подчёркиваю, всё, проверят специалисты, и ежели вы хоть на один их вопрос, касательно безопасности, не ответите — не полетите! Ибо пусть я лжецом стану, но не убийцей таланта. Это два.
— Да, в общем-то, с вами спорить глупо, — пожал я плечами. — Вот только вопросы касательно личной безопасности. А то станут вопросы задавать о смысле жизни, куда подевались боги и прочие глупости.
— Не станут, — оповестил академик. — Значит, договорились, Ормонд Володимирович? — протянул он лапу.
— Значит, договорились, Всеволод Изяборович, — пожал я протянутое.
На том и распрощались, а то темнело изрядно. А я, шествуя по парку Академии, размышлял. Ну и злопыхал немножко, в дань тернистости своей — жизнь ценна моя, видишь ли! Достояние Полиса, куда деваться.
Впрочем, по здравому размышлению, дядьку понять можно. И сиракузянином он меня не зря обозвал, пусть и завуалированно.
Ну реально, положим, в Мире Олега появляется изобретатель, открывший, скажем, сверхсвет, биокомпьютеры и сверхпроводники, единомоменто. И будет ему, положим, лет двадцать. Так его на руках носить будут и кумирни ставить. Ентот, как его, бренд из него сотворят. Который кумир.
А у меня, если разобраться, задел выходит примерно в том же весе. Даже стыдно немного, что всё ворованое. Немного, потому что рвал я себе афедрон и рвать буду. И стараюсь, пусть и для себя, но и для других. Так что с совестью у нас военное перемирие — она меня неприцельно бомбардирует, а я от неё уворачиваюсь, заключил я, не без ехидства.
Так до самоката и добрёл, где Твёрд почивать изволил. Вот, тоже свинство моё: раз у нас с денежкой всё хорошо стало, нужен нам водитель отдельный, а то старика гоняем, который садовник и снабженец вообще-то.
Эфирно слугу переместил, аккуратно, не разбудив, на место водительское уместился, да и поехал домой, где ждали меня моя овечка и моя бабочка. Ну а что, Люцине подходит, да и имя у неё подходящее.
Так и добрался до дома, где ожидали мою персону девчонки. Овечка моя с видом печальным, бабочка — нахмуренным.
— Ты почему не фонил? — вопросила Люц.
— Экзамен менее трёх часов занял, — буркнул я. — Думал, после встречи с Всеславом Изяборычем отфоню, а то и приеду. А вон оно, как вышло. Ну не из кабинета главы Академии было же звонить? Неудобно, — нашёл крайнего я.
— Неудобно? Тебе? — с ехидством вопросила Люц, аж овечка моя покивала.
— Я, вообще-то… — начал было я, но подумал, вид покаянный принял, чело опустил. — Ну да, я бы и позвонил, но всё в делах были. Запамятовал. Простите свинтуса. Волновались?
Читать дальше