Максимилиан Уваров - Плач по мечте

— Целовался.

— И как оно? — Давид плюнул шелуху от семечек в траву и подвинулся ближе к Артему. — Это правда, шо приятно?

— А ты чо, целка, что ли? — вопросительно поднял брови Артем.

— Кто? — в свою очередь не понял Давид.

— Ну, не целованный, что ли? — пояснил Артем.

— Ага, — кивнул Давид, — я просил Зойку, чтобы она меня научила, а она говорит, шо я ей таки как брат. Слушай… Только не серчай… — замялся Давид. — А научи меня целоваться?

— Ты охренел совсем! — рявкнул Артем и отодвинулся от Давида на полметра.

— Тебе трудно, што ль? — по-детски надулся Давид. — Никто про то не узнает. Зойка сказала, шоб я на помидорах учился. Так я в том лете столько помидоров за то съел, что сипью покрылся. Мне просто интересно, получается у меня уже или как.

— Так их не жрать надо было, — засмеялся Артем, но в этот момент лицо Давида оказалось рядом с его, и мягкие губы скрипача коснулись его губ.

— Еш леха, лах ейнаим яфот, — тихо сказал Давид, отстранившись. Его уши и щеки покраснели, и он уткнулся носом в свои сложенные на траве руки.

— Ты чего это? — растерянно пробормотал Артем.

— Глаза у тебя… красивые, — не поднимая головы, ответил ему Давид.

До барака шли молча. Давид брел впереди, опустив вниз голову. Артем все еще не мог переварить случившееся у реки. С одной стороны, ему было странно, что его поцеловал парень. С другой стороны, он ловил себя на мысли, что не видит в Давиде парня. Ведь именно поэтому он и купил ему этого «Петушка». Возможно, это случилось из-за его внешней схожести с девушкой. Или Артем просто видел в нем большого и наивного ребенка.

— Только мамке не говори за то, шо было, — вывел его из задумчивости Давид.

— За что? — не сразу понял Артем.

— За то, шо в речке купалися, — улыбнулся Давид своей детской наивной улыбкой.

Артем чувствовал себя неловко после этого поцелуя. Он исподтишка наблюдал за Давидом, но тот вел себя как обычно: посмеивался над новой прической Зойки, отмахивался от заботливой руки матери, которая пыталась пригладить его непослушные вихры, играл с местными пацанятам в футбол и помогал Артему перенести тяжеленный сундук безрукого Фимы в другой угол комнаты.

— Ай! Темка! Шоб тебя! Ты мне пальцы присчемил, — Давид прыгал по комнате Фимы, махая в воздухе рукой.

— Сильно? Не поломал? — заволновался Артем, пытаясь перехватить в воздухе руку Давида.

— Та не, — Давид замер, когда Артем взял его руку. — Жить буду.

— Главное, чтоб играть мог. Так не больно? — Артем гнул тонкие пальцы, пытаясь понять, который из них болит.

— Не больно, — тихо отозвался красный от смущения Давид.

Артем поднял на него глаза как раз в тот момент, когда вторая рука Давида потянулась к его лицу.

— Ты чо? — нахмурился Артем.

— Ничо, — Давид одернул руку. — Просто ты опять порезался, када брился. Я хотел газетку снять с ранки.

— Давид… — начал было Артем, но в этот момент вошел хозяин комнаты и позвал их ужинать.

На столе стояла миска с вареной картошкой, посыпанной свежей зеленью и сдобренной ароматным подсолнечным маслом. Рядом на тарелке лежали четыре куска черного хлеба. В стаканах стыл жиденький чай.

Ребята накинулись на картошку, весело переговариваясь, временно забыв о неловкости.

— Тетя Роза, а ты чего не ешь? — Артем поднял глаза и внимательно посмотрел на женщину. Она сидела на другом конце стола и пила чай вприкуску с двумя сушками.

— Та я не голодна, — махнула рукой Роза.

— Поешь, — Артем толкнул в бок Давида и отодвинул миску с картошкой.

— Не хочу, — Роза сдвинула брови. — Так я наелась, пока готовила.

— Чего ты наелась? — Артем шлепнул по руке Давида, который потянулся за хлебом.

— Так это… как его… картошку ела… хлеб. Я его маслом… и присолила… — Роза говорила медленно, грассируя так же, как Давид. Она тщательно подбирала слова и пыталась быть убедительной, но поняв, что Артем ей не верит, хлопнула руками по столу и уверенно сказала: — Вы молодые. Вам питаться нужно хорошо. А я вон чаю с сущками попью, и мне хватит.

— Значит так… — Артем встал, положил на тарелку кусок хлеба и две картофелины и поставил все это перед Розой. — Я не собираюсь вас объедать и быть нахлебником. Завтра пойду работу поищу. Это раз. А во-вторых… — он сунул руку в карман, нащупав листки продовольственных карточек, и положил перед удивленной женщиной несколько бумажек. — Этого пока хватит?

— Так это ж карточки на усиленное… — присвистнул вошедший в кухню Фима.