Иван Оченков - Смоленский поход (СИ)

— Н-да, цвет московского дворянства, — пробормотал я, проходя мимо, — как же ты убогий догадался-то уйти оттуда? Мишка Романов где?

— Да ты же сам, государь, велел ему пленного и бабу его охранять.

— А черт, забыл совсем… Эй, кто там, — крикнул я конюхам, где конь мой?

Вскочив на подведенного слугами Волчка, я тронул его бока шпорами и двинулся в сторону дома Храповицкого. Следом за мной потянулся эскорт из кирасир во главе с фон Гершовым. Выезжая со двора, я по какому-то наитию обернулся и встретился глазами с Лыковым. Тот сразу склонился в поклоне, но вот выражение его лица мне очень не понравилось. Идиоты так не смотрят.

В знакомом доме меня никто не встретил, пан Якуб был еще слаб, а прекрасная пани Марыся была занята тем, что распекала свою верную служанку. Увидев меня, пани Храповицкая смутилась и присела в реверансе.

— Ах, ваше королевское высочество, мне не доложили о вашем прибытии, а то бы я встретила вас более подобающе…

— Полно, пани, мы ведь друзья, оставьте эти церемонии до другого раза. А в чем провинилась бедняжка Эйжбета?

— О, право, это не стоит вашего внимания.

— Не стоит, так не стоит. Однако я в долгу перед этой славной девушкой, и потому смиренно прошу у вас милости для нее.

— В долгу? Ах, да, вы верно о той ужасной ночи, что случилась, когда мы только прибыли в Смоленск.

— Именно.

— Ну что же, в таком случае, вы можете сами проявить к ней милость!

— Не премину, а в чем дело?

— Дело в ваших придворных, которых вы приставили чтобы, якобы, охранять нас!

— Да, а в чем, собственно, дело, они плохо справились?

— Боюсь что слишком хорошо!

Честно сказать, я не совершенно не понял в чем дело, но в этот момент откуда-то, как черти из табакерки, выскочили неразлучные, в последнее время, Мишка с Федькой. Внимательно посмотрев на них и отметив несколько растрепанный вид своих рынд, я перевел глаза на служанку пани Марыси. Та, похоже, тоже одевалась впопыхах.

— Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? — поинтересовался я.

— Задайте этот вопрос вашим людям, — немедленно ответила мне Храповицкая.

— Кайтесь грешники! — обратился я к друзьям.

— Не ведаем за собой никакого греха, — решительно заявил Панин, преданно смотря на меня честными глазами.

— А ты Михаил-свет Федорович, тоже не ведаешь? — вкрадчивым голосом спросил я, стремительно краснеющего Мишку.

Узнать, как скоро расколется юный Романов, мне не удалось. Внимательно следившая за происходящим Эйжбета кинулась передо мной на колени и почти плача стала просить не наказывать бедного юношу.

Диспозиция стала проясняться, оставалось лишь выяснить последние детали.

— За кого ты просишь, дитя мое? — обратился я к девушке.

— За пана Михала, конечно, — немного удивилась Эйжбета.

Мне ужасно захотелось спросить служанку, почему она не просит за пана Теодора, в смысле, он не участвовал, или не понравился. Но чудовищным усилием воли я сдержался. Вместо этого я поспешил ее успокоить.

— Я вовсе не собирался его наказывать, — проговорил я, но увидев выражение лица пани Марыси быстро добавил, — по крайней мере, несильно.

Услышав облегченный вздох приятелей, я обернулся к ним и ласково улыбнувшись, добавил: — Вон отсюда, после поговорим.

Парни тут же испарились, будто их тут и не было, а я, обернувшись к Храповицкой, улыбнулся.

— Право, прекрасная пани напрасно сердится.

— Вам легко говорить! Вы победитель и считаете, что все вокруг принадлежит вам и вашим людям. Наш город только что взят врагами, многие доблестные шляхтичи погибли, а прочим предстоит плен, а эта маленькая дрянь тут же спуталась с вашим жолнежем!

— Вы как будто сожалеете, что бедняжку не изнасиловали?

— Тогда в этом не было бы греха!

— Вам легко говорить, ваша милость, — залилась слезами Эйжбета, — вы знатная пани и вам покровительствует русский царь. Вас никто не посмеет оскорбить, а я бедная девушка и меня может обидеть каждый. Эти ужасные казаки и немецкие наемники смотрели на меня так, будто хотели съесть живой, а пан Михал заступился за меня и прогнал их. Я просто хотела его поблагодарить, а потом я не знаю, как это получилось…

— Полно Эйжбета, ступай и приведи себя в порядок, а мы с твоей госпожой навестим бедного пана Якуба.

Девушка всхлипнула в последний раз и, дождавшись кивка хозяйки, сделала книксен и убежала.

— Прошу простить меня, ваше королевское высочество, — извинилась пани Марыся, — я совсем забыла о правилах гостеприимства.