Владимир Проценко - Успеть на войну [СИ]

— Ты кто?

— Свой я.

— Вода есть, "свой"?

Молча отстегнув фляжку с водкой, поднес к его губам, это ему сейчас нужнее, чем вода, дождавшись пока он сделает несколько глотков, так же молча убрал флягу и стал подтаскивать плащ-палатку.

— Слышишь, боец? — комбат попытался приподняться, опершись на перевязанные руки, но охнув завалился на бок с каким-то рычащим стоном.

Вот блин, он сейчас все свои раны разбередит, кровью изойдет, не надо ему сейчас шевелиться, и так путь в наши окопы неблизкий.

— Потерпи, комбат, сейчас я тебя вытащу, ты только не шевелись, — подтянув плащ-палатку и вытащив простынь, чтобы накрыть комбата когда буду тащить его из воронки, я ухватился за ворот его шинели, как он вдруг дернул головой и хриплым голосом остановил меня.

— Стой боец, стой, — закашлявшись, он сплюнул на снег розовым сгустком и продолжил. — Что там батальон, прорвал оборону, где он сейчас, почему не слышно стрельбы, где комиссар?

— А нет комиссара, — со злостью ответил я. — Нет и батальона, все легли там, возле дотов.

— Как легли? Ты что такое говоришь? Ты кто? Ты враг! — он лежа попытался пнуть меня ногой, но нога только вяло ткнулось в край воронки и снова зашелся в кашле.

— Я тот самый артист, который несколько часов назад развлекал тебя и твой батальон со своим ансамблем и которого ты пригласил на НП посмотреть как героически ты поведешь батальон в атаку, а теперь пытаюсь собрать то, что уцелело от батальона. Ну а кто из нас враг, пускай в НКВД решают.

Пока я все это говорил, Фурцев смотрел на меня сначала зло, а по мере осмысливания взгляд поменялся на затравленный.

— Я выполнял приказ о наступлении, я не виноват что приданный гаубичный дивизион и танковая рота не успели к началу атаки, а приказ о наступлении я выполнил, — капитан говорил все это тихо, тусклым голосом, как бы выталкивая слова из себя, понимая, что оправдывается передо мной.

— Конечно, ты выполнял только приказ, а подумать не пытался? Даже я знаю, что при прибытии на место новой дислокации ты обязан произвести разведку, если нужно, разведку боем для выявления слабых мест в обороне и огневых точек противника. Для того, чтобы когда подойдут артиллерия и танки, передать им координаты этих огневых точек для уничтожения при наступлении. Ты же положил весь батальон, триста пацанов у которых не будет завтра, не будет уже никогда детей, внуков и сам их род прервался из-за твоей некомпетентной дурости, об их матерях и отцах я лучше промолчу.

Говоря все это ему, я одновременно укутал комбата простынею и с последними словами выдернул его из воронки, возможно из-за резкого рывка он потерял сознание, ну и хрен с ним, мне проще будет укладывать его на брезент. Перевернув бесчувственного комбата на расстеленный брезент и крепко привязав, я пополз к нашим окопам, подтягивая за собой на веревке раненого. Что-то долго я ползаю тут, уже темнеть начало хотя сейчас около четырех часов, нужно торопиться, жалко, разбил свои часы, где, хоть убей не помню. Выбрав направление на подбитый броневик, я надеялся по его колее быстрее добраться до своих. По колее легче мне тащить комбата будет, да и корпус броневика прикроет немного от финских пулеметов – постреливают, падлы. Доползя до сгоревшего броневика воняющего жженой резиной, каленым металлом и еще какой-то химией и затянув комбата в колею, решил немного передохнуть, а то чувствую, могу не доползти, тут правда осталось метров сто, ну так и я уже наверное все триста туда обратно прополз. Мокрый весь, вплоть до нижнего белья и усталость навалилась, хочется свернуться в калачик и покемарить. Сейчас еще пару минут отдохну и нужно ползти, а то расслаблюсь и останусь здесь с комбатом в виде замороженных тушек напоминанием для других о том, что сон на снегу это плохо. А что там с комбатом, наверное нужно ему еще пару глотков влить, это я мокрый, а он с утра на морозе раненый в воронке пролежал. Подтянув тюк с комбатом к себе вплотную и откинув простыню с головы сначала прислушался, дышит он или я зря его тащил. Да нет, вон пар изо рта поднимается, живой. Отстегнув флягу и отвинтив пробку, поднес горлышко к его губам.

— Эй, комбат, на, глотни немного, согреешься. — стал тормошить его я.

— А-а-а, это ты, артист, — прошептал он.

— На, хлебни, — поднеся горлышко фляги к губам, дождался пары глотательных движений убрал флягу со словами. — Сейчас дальше поползем, осталось метров сто и мы у своих.

— Подожди, — он закашлялся, отдышавшись, с хрипом продолжил. — Послушай, нельзя мне к своим, виноват я, ты правильно все говорил. Я виноват в гибели батальона, хотел отличиться, доказать кому-то, что достоин на большее, чем быть просто комбатом, славы захотелось, — он опять закашлялся, теперь кашель был какой-то захлебывающийся с минуту он успокаивался затем продолжил. — Ты не тащи меня, здесь оставь с моим батальоном, или пристрели, я сам не могу, рук ниже локтей совсем не чувствую. Помоги, артист,