Владимир Проценко - Успеть на войну [СИ]

— Нету маскхалатов товарищ политрук, не получали мы, — неожиданно перебил меня старшина. — Я как раз ездил на склады за этими чертовыми маскхалатами, их нигде нет, а выдали мне вместо них 160 комплектов постельного белья, поэтому-то я и не успел принять участие в атаке батальона.

Говорил он тихо и спокойно, но блестящие влагой глаза выдавали его терзания оттого, что не смог выполнить приказ доставить в батальон маскхалаты, и душевную боль о погибших бойцах его роты, которым пришлось идти в атаку по глубокому снегу в серых длинных шинелях. Мне даже стало жаль его, но он нужен мне собранным и готовым к действию, а скорбеть будем потом, если выживем.

— Хватит терзать себя, старшина, ты лучше скажи плащ-палатки у тебя есть?

— Есть, штук тридцать в повозке лежат, я на склад не сдал как чувствовал, что могут пригодиться, а для чего они?

— Для раненых, для чего еще, — он посмотрел на меня с недоумением. — Не понял, смотри, берешь простынь и пришиваешь ее к плащ-палатке. Одна сторона получается белой и на снегу незаметна, вяжешь один из углов узлом, привязываешь веревку ползешь к раненому, расстилаешь сбоку от раненого белой стороной вверх, перекатываешь раненого и накрываешь его другой простынею чтобы финны не видели как ты будешь его тащить по снегу и тянешь за веревку. Понятно?

— Понятно, товарищ политрук, можно даже две плащ-палатки обшитых брать и одну длинную веревку метров сто, один конец в окопе оставить другой с собой, тогда получится двух раненых вытащить, одного из окопа за веревку будут тянуть, другого – я.

— Хорошо, попробуем, тогда ты занимаешься плащ-палатками, а сержант подберет людей, которые поползут. Из простыней, те кто поползет пусть делают себе наподобие накидок, и ищет веревки. Все, разойдись, и запомните времени у нас практически нет.

И вот ползу я по этому снежному полю от одного серого бугорка к другому, живых пока не нашел, в одной руке веревка с привязанными плащ-палатками, в другой телефонный провод. Длинных веревок не нашли, зато у связистов было много катушек с телефонным проводом по сто метров каждая, вот их и решили использовать. Вот еще один бедолага, подползаю ближе, прикладываю руку к лицу лежащего на боку красноармейца, ага, лицо теплое. Некогда мне смотреть куда он ранен, если еще не истек кровью, значит кровотечение остановилось, есть шанс, что выживет. Подтянув и подстелив под спину раненому плащ-палатку, я аккуратно и медленно перевернул бойца, из противогазной сумки достал одну из двух простыней и накрыл ею слабо застонавшего красноармейца. Теперь нужно хорошенько привязать его и простынь к плащ-палатке и к петле, сделанной на плащ-палатке, привязать телефонный провод. Проверив все, я дернул несколько раз за провод, дождавшись ответного рывка, дернул еще два раза. Провод натянулся и плащ-палатка с раненым медленно заскользила по снегу к нашим окопам. Я немного расслабился, думал, отдохну и поползу дальше, одновременно наблюдая как вытягивают раненого. Как вдруг правее меня финны открыли пулеметный и ружейный огонь по группе бегущих к нашим окопам красноармейцам, которые пробежав метров 10–15 попадали на снег, кто убитым, а кто живым. Видимо начали замерзать, раз решились на этот рывок, значит мне тоже нужно торопиться. Оглядевшись и приметив впереди небольшой сугроб, а за ним небольшую воронку на краю которой лежало два тела я осторожно пополз. Сугроб оказался не сугробом, а убитым в маскхалате красноармейцем, в правой руке он сжимал Шмель-9 с прикрепленным к нему гранатометом ГП-6. Это наверное боец из штурмовой роты, кто-то мне говорил, что они вчера здесь наступали и почти все здесь же и легли. Такое оружие нельзя оставлять, к тому же у меня только ТТ, а Шмель придаст мне уверенности.

Прости, подумал я мысленно обращаясь к убитому, и стал разгибать окоченевшие пальцы с автомата, затем перевернув его на спину, отцепил два брезентовых подсумка с магазинами и гранатную сумку с четырьмя гранатами от гранатомета, одна из них оказалась осколочно-зажигательная ГОЗ-2. Кое-как закрепив это богатство под импровизированным маскхалатом и взяв в левую руку автомат в правую веревку с прикрепленной плащ-палаткой, я пополз к выбранной мной ранее воронке. Первое тело, лежавшее перед воронкой, принадлежало адъютанту старшего батальона. [18] Так до 1945 г. называлась должность начальника штаба батальона. Снаряд разорвался перед ним и он лежал на спине головой обращенной к нашим окопам во взлохмаченной по всей длине осколками шинели и обезображенным лицом. Здесь я ничем помочь не мог, нужно ползти к воронке, там еще один лежит и вроде тоже кто-то. Когда я подполз к воронке, увидел в ней раненого комбата с перевязанной бинтами головой и руками, рядом с воронкой лежал убитый санитар с медицинской сумкой на боку и размотанным бинтом в руках. Как только я дотронулся до комбата, проверяя жив он или нет, он тут же открыл глаза. И не узнавая меня, хриплым голосом спросил.