Игорь Вереснев - Хроники Максима Волгина

Оставшийся на свободе охотник не понимал его слов. Но смысл происходящего понял прекрасно. Зло сверкая глазами, разжал хватку, выпустил конец веревки из рук. Помедлив, отступил на два шага.

– Молодец, – похвалил его Максим. И тут же прикрикнул на коротышку: – Гуня, чего ты расселся?! Забери оружие у этой!

Он побольней сжал запястье девушки, ударил о землю:

– А ты не дергайся! И пистолет брось, быстро!

Гундарин вскочил, снял петлю, подбежал, принялся разгибать пальцы девушки. Огница зарычала не хуже, чем Шур, но удержать рукоять станнера не смогла.

Убедившись, что она обезоружена, Максим резко оттолкнулся, вскочил. И Шур освободил своего противника, быстро отпрыгнул в сторону. Лук он предусмотрительно захватил с собой.

– Так-то лучше. – Максим отобрал станнер у Гуни, улыбнулся, глядя, как девушка и ее спутник поднимаются на ноги. – Теперь можно и побеседовать.

– Говорил же, сразу надо было их утихомирить, – хмуро пробубнил лучник. – Всех.

– Как бы они нас не того… – ответил ему приятель. – Огница, что делать-то будем?

Девушка молчала. Только покусывала губы и смотрела на Максима. Он улыбнулся ей как можно радушней, мол, не сердись, ничего личного. Бросил станнер Шуру, отдал кинжал Гуне. Поднял вверх руки, демонстрируя охотникам пустые ладони.

– Мы не хотим с вами воевать. Мы ваши друзья. Макс и Огница – друзья.

– Что ж он белькочет-то? Не понять! – Меченый сплюнул с досады. – Эх, толмача бы сюда…

– Друзья, вам нужен толмач? Так он к вашим услугам.

Все шестеро разом повернули голову. К ним шел, улыбаясь во всю свою необъятную рожу, Рен-Рендук.

Да, это была не Земля. Добрия – называли свой мир его обитатели. Вернее, так называлась небольшая, заселенная людьми часть его – несколько десятков городов и поселков, расположившихся на берегах широкой медленной реки и ее притоков. Когда люди пришли сюда и откуда, неизвестно. Много поколений назад. Здесь не вели летописей и хроник, и время было таким же условным, как в Вирии. Только там его отмеряли пониматели в головах жителей с точностью до секунды, а здесь – гулкие удары колоколов на городских звонницах возвещали каждый десятый час. Такой промежуток времени здесь и считался часом. Десять часов – день, десять дней – большой день, десять больших дней – год, десять годов – большой год. А дальше никто не считал, дальше было «много». Потому время в Добрии текло медленно, да и то лишь там, где слышен был колокольный звон. Солнце стояло в зените вечного весенне-летне-осеннего полдня.

По государственному устройству Добрия была то ли племенным союзом, то ли феодальной республикой, но что такое власть, здесь знали хорошо. Власть – это Союз князей, у каждого – собственный удел, свой город или поселок, своя дружина. Власть – это стража, оберегающая Добрию от незваных гостей извне. Наконец, власть – это хранители, тиуны и толмачи, люди, когда-то сбежавшие от криссов и носящие в головах имплантаты-пониматели. Такие, как Максим. Нет, такие, как Рен-Рендук.

Власть князей была основана на традициях, кровных и семейных узах, на богатстве, естественно. Власть стражников держалась на силе, сплоченности и оружии криссов, которым они владели. В чем власть толмачей, Максим не понимал, пока тот же Рен-Рендук не объяснил. Жители Добрии занимались охотой и ремеслами, собирали ягоды, выращивали овощи, разводили домашний скот. Но это лишь в малой мере обеспечивало их пищей, жильем и одеждой. Остальное они получали из Задвери! Задверь – мир за дверью, копия Вирии, пустующий и неподконтрольный криссам. Кормители, одеватели и прочие поставщики халявы работали там исправно, обеспечивая потребителей. Но исключительно тех, кто мог возжелать.

Всем хороша была Задверь. Одна беда – попасть в нее можно было не только из Добрии. Соперниками людей оказались коротышки-олли. Дверь из их мира открывалась неподалеку от входа из Добрии. Многие годы люди и олли вели войну за богатства Задвери. Потом заключили перемирие, прочертили границу, каждый из народов начал пользоваться своими кормителями и одевателями. Память о войне была слишком свежа, потому любая, пусть нечаянная попытка нарушить границу пресекалась беспощадно. А уж о том, чтобы забраться в чужой мир, не было и речи. Незадачливый Гуня сделался военным преступником, шпионом и диверсантом потому, что оказался не в том месте, не в то время.

Неизвестно, была ли Добрия родиной Гоэльта и Тальды, но люди здесь говорили на том же языке, что и вирийцы. Потому Рен-Рендука посчитали своим, и самочинно присвоенное им звание толмача никто не оспаривал. Максиму не так повезло. Во-первых, оказалось, что обезоружили они не простых охотников, а стражу двери. Во-вторых, Огница была младшей дочерью князя ближайшего городка – Древца. В-третьих, Максим сам заявил, что Гуня его друг. А друзья наших врагов… Понятно, в общем. И кому какое дело, что они защищались? Стражи были при исполнении, чужакам шастать по Добрии не полагалось. А уж валять по траве княжьих дочек – и подавно. В общем, для смертного приговора преступлений хватало.