Иван Оченков - Мекленбургская принцесса [СИ]

— Увы, ваше королевское высочество, — вздохнул канцлер фон Радлов. — Деньги из Москвы, для содержания студентов приходят крайне неаккуратно.

— А сколько их всего?

— Семь человек, моя герцогиня.

— Разве мы так оскудели, что не можем прокормить семерых человек?

— Но от вас не поступало никаких повелений на этот счёт!

— Это потому, что вы не докладывали мне об их бедственном положении. Хороша же я буду в глазах моего царственного супруга и его подданных, когда они узнают об этом!

— Прикажите, и ваша воля будет исполнена немедленно!

— Ну что же, быть по сему. Повелеваю, содержание молодых людей, а также наблюдение за их нравственностью, возложить на магистратуру города Ростока. Приготовьте соответствующий указ, я подпишу.

— Осмелюсь заметить, ваше высочество, — вышел вперёд один из членов городского совета – Иоахим Рауке. — Но вот как раз нравственности от русских студентов ожидать не приходится. Они весьма склонны ко всякого рода правонарушениям и злоупотреблению спиртными напитками. А перебрав пива, и вовсе становятся неуправляемыми. К примеру, третьего дня один из них – Истома Дементьев, будучи в изрядном подпитии, всяко ругался на ректора Шутце и грозил его до смерти побить. К тому же все русские ленивы и не способны к обучению. Право же, нет никакого смысла в обучении этих дикарей. Вашему царственному супругу, коль скоро он решил заняться просвещением диких московитов, и улучшением управления своего нового царства, следовало бы завозить немецких чиновников.

Всё время пока говорил Рауке, Филарет внимательно прислушивался к его словам, стараясь уловить суть. Переводивший ему фон Гершов-старший старался, конечно, смягчить самые обидные для русского слуха обвинения, но общий смысл он уловил.

— Государыня, — снова заговорил он, когда член магистрата выговорился. — Человек твой сказывает, будто люди русские суть – звери лесные и ни к какому обучению не способны. Спорить с ним не буду, ибо и обсуждать такое – умаление чести царства нашего! Но позволь представить тебе, одного из сих отроков. Поговори с ним, да и реши сама, правду ли тебе говорят.

Повинуясь его кивку, в зал приёмов ввели давешнего студента. Молодой человек очень стеснялся, однако же, старался держаться с достоинством.

— Многая лета, государыне и царевичу, — робко сказал он по-русски, сжимая в кулаке шапку.

— Вот видите, — не удержался Рауке. — Он даже не говорит по-нашему!

— Скажите, как ваше имя? — ласково спросила Катарина, проигнорировав выпад.

— Сергей Родионов я, матушка, из рязанских боярских детей!

— Что это значит?

— Он из рыцарского сословия, — пояснил фон Гершов.

— Вы явно поняли вопрос, но ответили всё равно на русском. Вы плохо знаете наш язык?

— Я только здесь начал его изучать, ваше королевское высочество, — перешёл тот на немецкий.

— Однако говорите вполне бегло. Скажите, нравится ли вам учиться?

— Очень!

— А вашим товарищам?

— За всех не скажу.

— Но разве вас выбрали не по желанию?

— Государыня, мы от отцов и дедов служилые. Не в обычае у нас на службу напрашиваться или от неё отказываться. Где приказали – там и стоим. Однако же я очень рад, что меня учиться послали. Хоть мир поглядел.

— А почему этот, как его… Истома напал на ректора?

— Да потому, что тот лаялся всяко и слова поносные говорил на русских и Россию. А Дементьев хоть и худо по-немецки разумеет, а всё же догадался, да и попенял ему. А тот сдуру драться полез, ну Истома и дал разок в ухо.

— Он тоже рыцарь?

— Ага, из московских дворян. Кабы не учёба, уже бы в жильцах служил, а то и выше.

— Ничего не понимаю, — тихонько спросила герцогиня у Кароля. — Если этот Истома – дворянин, то отчего не потребовал удовлетворения?

— В Москве поединки строго запрещены, — пожал плечами фон Гершов. — Причём, в отличие от Европы этот запрет отнюдь не формальность. Дворянин имеет право обнажать оружие только на службе своему государю. Всё прочее может считаться разбоем и карается с крайней жестокостью.

— Прогрессивные законы! — кивнула Катарина. — Что же я поняла вас, молодой человек. Передайте вашим друзьям, что отныне вы не будете ни в чём нуждаться, а также, что им нет надобности драться c нашими чиновниками.

Выйдя из приёмной залы, Сергей остановился и с трудом перевёл дух. Чудно ему было, что царица приняла его сама, хоть и в присутствии придворных. Но тут в неметчине свои обычаи. Хотя, конечно, она ещё не царица. Вот прибудет в Москву, тогда видно будет.