Роман Гриб - Засланец Божий [AT]

– Я вот вложил 32 очка в то, чтобы у меня был мой целебный свет. – подал голос Горнбрад – И еще десятку в диагностику. Весьма полезные навыки, когда ходишь на монстров в одиночку. Да даже если и в компании, тоже полезно. Очков вложил немало, поэтому и уровень у способности тоже растет очень быстро. Конечно, не как у целителей, которые все свои очки опыта в это вкладывают, но для охотника весьма высокие цифры.

Рассказывал он это все уже на ходу. Мы медленным шагом пошли… Куда-то. Ну а как я еще опишу? Ну, на юго-восток, если судить по солнцу и применять наши, земные методы определения направления. Короче, в лес мы направились, Горнбрад впереди, я за ним, Леха замыкает.

– Вот, тебя сейчас полечил, так целый уровень у лечилки поднялся! – похвастался гном и покатился по земле, запнувшись обо что-то.

– Растудыть твою прабабку! Что за?!.. – глаза Горнбрада удивленно полезли из орбит, а после жадно загорелись. Пальцы на руках задергались, словно он считал монетки.

Ой, а я и забыл совсем об этой штуковине.

– Это я опять до глюков допился, или вы тоже это видите?! – с придыханием воскликнул гном.

Блин, как я мог забыть.

– Как… Откуда… Среди леса… – запричитал Горнбрад, переходя на шепот.

Как будто ни разу мятой золотой головы не видел. Среди леса.

– Лех, расскажи ему, пока он рассудком не тронулся.

– Кхм! – прокашлялся ерпарх. – Горнбрад, это твой пациент вчера опыты с трансмутацией проводил. Так что не бойся, ты это на самом деле видишь.

– И вы это просто так выбросили?!! – воскликнул гном, чуть не плача. – Это же золото! Настоящее, не трансмутат! Уж я то, чистокровный дварф, потомственный алхимик и металловед, точно отличу настоящее золото от алхимического трансмутата! Да, проба тут около пятисотой, не чистое, но ЗО! ЛО! ТО! Да за эту голову можно половину рынка в Нархпронне выкупить… Да вы… Вы… – Гном аж начал задыхаться от возмущения в попытках подобрать нужные слова. – Вандалы! Вот вы кто! Кощунство чистой воды!

– Лех, с ним все впорядке?

– Обычная золотая лихорадка. – пожал плечами Леха. – Обычное явление у дварфов. Сейчас успокоится.

Горнбрад и вправду уже приходил в себя. Хоть и продолжал что-то бубнить себе под нос про наши умственные способности и транжирство. Но руки уже не тряслись. И взгляд прояснялся.

– Если тебе будет от этого легче, можешь забрать голову с собой. Я ее просто не подниму. – сказал я Горнбраду. – Леха тоже обойдется, ему ее тащить негде. Не в руках же ее через весь лес нести? Лех, ты же не возражаешь? Или ты сам хотел забрать?

Горнбрад сидел и неверящим взглядом смотрел то на меня, то на Леху.

– Мне ни к чему – пожал Леха плечами. – Еду я и в лесу могу добыть. А деньги мне кроме как на развлечения, тратить некуда. Экипировка у меня полная, если что-то понадобится, обращусь к братьям по вере.

– Ну, если начать философствовать, то кроме как на развлечения, одежду и еду, мы деньги больше никуда и не тратим. Но это совсем другая история. – развел я руками. – Так что забирай эту голову, друг мой Горнбрад, можешь делать с ней, что хочешь. И да, проба золота должна быть 585, в нашем мире это самый распространенный стандарт, видимо он и получился.

Горнбрад молча кивнул и так же молча засунул золотую голову в сумку.

Как заставить гнома замолчать? Либо налить, либо дать золота. Он будет молчать, пока пересчитывает монетки и прячет их по кошелькам. И пока пьет, тоже будет молчать. Очень трудно одновременно пить и говорить. Не, конечно нет ничего невозможного, но зачем переводить продукт, разбулькивая его по всей округе?

С заметным усилием и хэканьем закинув изрядно потяжелевший мешок за спину, Горнбрад наконец тихо сказал:

– Я твой должник. В городе гулянка и девки за мой счет, и это даже не обсуждается.

На этой ноте, в тишине, размышляя каждый о своем, мы отправились в глубину леса.

Мы шли в обнимку с Горнбрадом, опираясь друг на друга, чтобы больше никто не упал, запнувшись еще обо что-нибудь, напевая эту бесхитростную песенку в два пьяных голоса. Все окрестные зверьки и птички предпочли свалить от греха подальше с нашего пути. Ну, или притихнуть и затаиться, как минимум. Поэтому пели мы в тишине.