Принц парит передо мной, лицом к лицу, над его ладонью крутится шар черных блестящих зернышек.
– Пришлось измельчить иглы в крошево, чтобы из тебя вытянуть. Я стал бы первоклассным хирургом… если бы не был им давным-давно. И мне, как понимаешь, наскучило.
Осторожно возвращаю закатанный рукав на место.
– А кем ты, интересно, еще не был?
– Предлагай варианты.
– Вдруг предложу, и улетишь осуществлять. Бросишь меня на произвол Арха.
– Ты же мечтал от меня отделаться.
– Я же не знал, что ты ходячий госпиталь.
– Летучий.
Я перевел взгляд на труп страхозы.
– Во-во, полетели отсюда. Дохлятина воняет, щас сбежится зверье.
Иду, прижимая раненую руку к туловищу.
Вспоминаются родители. Дом, где вырос. То, чего не вернуть. В груди знакомый трепет, давненько не было агонии. Обычно накатывает перед сном, но чтобы прямо в дороге… А все из-за страхозы. Может надломить даже крепкую волю.
Ничего, теперь есть глаза этой твари. Двух глаз должно хватить хотя бы на один антифоб, зелье бесстрашия. А погасить агонию в дороге легче, всегда что-то отвлекает. Вот и сейчас приходится всматриваться в плиты, разоблачать убьежей, кидать через каждый коридор камень, чтобы обнаружить (или не обнаружить) стеклотину…
Рука почти не болит. Не знаю, что Принц сделал, пока копался в ней, но он гений.
Летит надо мной под потолком.
– Можешь не прижимать клешню к брюху. Не отвалится.
Сжимаю-разжимаю пальцы. Двигаются свободно.
– Талантливая тучка…
– Что?!
– Я тебя похвалил. Чем не угодили тучки?
– Ах, тучка… Вместо «т» послышалась «с».
Я хмыкнул.
– Неудивительно. У тебя же ушей нет.
– А у тебя – извилин. Шутки однообразные. Улечу, будешь сам свое мясо чинить.
– Переживу. Взрыдну над твоей фотографией, вытру сопли платочком и пойду широким шагом в новую жизнь.
– А где возьмешь фотографию?
– Выторгую у какого-нибудь бродяги за барахло.
– Моя фотка есть у любого бродяги? Как я, оказывается, знаменит.
– Не то слово. Ты вообще на каждой фотке, просто не видно. Вы же, призраки, на фотографиях не отображаетесь.
Наш с Принцем конвейер по производству пурги выпустил еще километр подобной продукции, прежде чем мы наконец заткнулись.
А заткнулись, потому что услышали, как кто-то приближается…
Шаги у неизвестного осторожные, тоже нас услышал. Хотя не услышать нас нужно постараться.
Призрак уплыл в темноту соседнего коридора, оставив меня разбираться с неизвестным. Но я в Руинах не первый день. Было бы куда подозрительнее, если бы кто-то шел открыто, не остерегался. А так мы покружили по коридорам в ритуальном танце разведки, танец привел нас в один коридор, я на одном конце, неизвестный на другом.
Обменялись приветствиями, «Как жизнь?», «Давно в Руинах?» и прочими демонстрациями мирных намерений.
– Поторгуем? – предложил я.
– Можно и поторговать. Что предложишь?
– Еда, шкуры…
– Еда это хорошо… Спички есть?
– Имеются.
– Патроны от калаша?
– Кончились.
Вообще-то есть. Чего только в бездонной торбе не накопилось. Даже близко не знаю ее полного содержимого. Патроны от Калашникова есть, но если на каждый вопрос, а есть ли у меня то, другое, третье, буду отвечать утвердительно, мужик подумает, я держу его за лоха, пытаюсь выманить. Подумает, ловушка.
– Жаль, – сказал он.
– Сыра, часом, нет?
– Нет. Есть апельсин. Большой, сочный…
– Серьезно?
– Самому нужен. С едой не очень…
Нашли стену с широкой трещиной. Держу дробовик наготове, мужика не видно, но знаю, по ту сторону стены его пушка тоже готова стрелять. Обмениваемся товарами через трещину.
Я обменял коробок спичек, кило мяса волкоршуна и револьвер на самый настоящий апельсин. Подумать только, первый раз в Руинах вижу апельсин!
Револьвер и мясо не жалко, в избытке. Пистолеты частенько получаю как трофеи после битвы с бандитами, мерзами, культистами и прочими отребьями. Мясо добываю на охоте. Причем чаще охотился не я – охотились на меня. Бедные зверюшки… А торба позволяет унести сколько и что угодно.
Другое дело, апельсин…
Я поднес фрукт к губам, веки опустились, ноздри втягивают запах.
Божественно!
Я спрятал сокровище в торбу. Мы с мужиком базарим через стенку за жизнь, он, судя по голосу, сделкой тоже доволен.
Решились-таки показаться друг другу на глаза.
– Приятно иметь с тобой дело, – сказал я.
– Взаимно.
Рукопожатие. Он держит автомат опущенным, я так же держу дробовик.
Читать дальше