Андрей Круз - Двери во Тьме

– Это уж как водится, – хмыкнул я, отсчитывая деньги.

На этом и распрощались. Ладно, однова живем, а удобное оружие куда лучше неудобного, так что это не траты, а инвестиции – в данном случае в собственную безопасность. Я себя всегда так успокаиваю.

Ладно, подумал я после того, как вышел из мастерской на улицу, теперь можно попробовать заехать по тому адресу, что мне Иван нашел, а потом уже и спать ехать. Это на площади Стачек, через весь город в принципе, но зато и город всего ничего. Ладно, проедусь.

Начали срываться первые снежинки, зато уже совсем заметно потеплело. Погода нелетная, Настя могла уже домой отправиться. Она ведь думает, что я уже там и сплю. Или уже не думает, если дома. Плохо жить без мобильных телефонов вообще-то.

Общага на Стачек оказалась на удивление приличной – я так даже понял, что чуть ли не квартирного типа. Трехэтажный не слишком обшарпанный длинный дом, крыльцо с нелепо-пышной колоннадой, во дворе прорва машин припаркована. Черных «эмок» среди них штук пять, наверное. Табличка у входа извещала, что владеет этим местом городская администрация. Уже интересней. Этот адрес у Могилевича в документах стоит первым, то есть он сразу, как провалился, попал на работу в городское правительство? Неплохо. Интересно, какими талантами для этого надо было блеснуть? Но зато есть вероятность, что Могилевич Эс Бэ отсюда никуда и не выезжал: от добра добра не ищут.

Комендантом общежития оказался пожилой мужик гренадерского роста с не менее гренадерским пузом, которое он во время разговора регулярно почесывал, громко скребя ногтями по серому свитеру.

– Жил такой, верно, – сказал комендант, не просто записав данные моего удостоверения, но еще и позвонив в Горсвет, чтобы их проверить. Все это время я стоял перед стойкой, изображая из себя аллегорию терпения. – Жил, но съехал с год назад.

– А куда выехал, не в курсе?

– В Сальцево он выехал, вроде как «бизнес» открыл. – Комендант так произнес слово «бизнес», что кавычки сами напрашивались. – А что за «бизнес», где живет – не скажу, не знаю.

– А здесь кем работал?

– Что ж ты вообще о нем ничего не знаешь? – попенял мне комендант. – Пришел человека расследовать и не ведаешь ни хрена.

– Я не человека, я происшествие по линии Горсвета расследую, а он свидетелем может быть.

– А… ну раз так, – солидно кивнул комендант, наконец соизволив вернуть мне мое удостоверение. – Тогда оно понятно как бы. Работал он в финуправлении администрации, начальником расчетного отдела. Думаю, что так рассчитывал мастерски, что «бизнес» теперь открылся.

– А он что, в розыске?

– Нет вроде, но спрашивали о нем из Горбезопасности.

– Давно?

– А это уже тебя не касается, – вдруг спохватился комендант, ощутив, что теряет солидность, просто все вот так и выкладывает.

Больше ничего путного вытянуть из него не получилось. То ли не знал ничего, а просто важности на себя напускал, то ли и вправду режим секретности соблюдал, – с этими комендантами и вахтерами никогда ничего не поймешь.

Ну все, теперь уже и домой можно, хватит на сегодня.

Настя, как я и полагал, была дома. Обругала за то, что не пришел сразу спать, а где-то таскался, но не сильно, так, в дежурном порядке. Напоила чаем с теми самыми баранками, после чего я забрался в душ, где долго фыркал под струями горячей воды, чувствуя, как усталость превращается в какую-то блаженную истому. Вытерся, проверил, как двери заперты, затем вытащил из сумки второй кольт, протянул Насте:

– Держи, в дополнение к парабеллуму твоему. Этот лучше.

– Чем? – Она взяла пистолет в руки и крутила, разглядывая. – Тяжеленный какой.

– Зато бьет как кувалдой, сорок пятый все же. Пусть у тебя будет. Да и ненамного он твоего тяжелее, это просто так кажется.

– А откуда?

– Трофей.

Расспрашивать не стала – пистолет просто на столе оставила. Сказала лишь:

– Спасть ложись, потом поговорим.

Я лег и словно в яму провалился: уснул через секунду.

Когда проснулся – часы показывали без четверти пять утра. Немудрено, в общем-то, почти двенадцать часов проспал. Настя спала, натянув одеяло почти до макушки. Я нагнулся, поцеловал ее в эту самую макушку, затем встал. За окном было темно, только круг света от фонаря с фасада нашего дома освещал участок улицы. Снег шел, но не сильно. Дальше по улице еще такой круг должен быть, у следующего дома, но мне из окна его не видно, стенки здесь толстые.

Две машины подъехали, одна за другой, и остановились прямо в кругу света. Это и было основной ошибкой тех людей, что на них приехали, но ошибкой понятной, простительной: люди останавливались на свету потому, что это уже в крови было, в условный рефлекс превратилось. Я бы тоже остановился на свету, почти наверняка.