Кирилл Мамонтов - Хронокорректоры

Оружейная комната бывшей Школы Оружия сразу понравилась красному революционному моряку Мамаеву. Красивого железа здесь имелось как бы не больше, чем в экспозиции Музея Вооруженных Сил. Револьверы системы Нагана, Кольта, Смита и Уэссона были беспорядочно свалены в двух ящиках. Отдельно на полках стояли коробки с патронами. Не без сожаления пройдя мимо стальных антикварных изделий, Рома чуть не схватил пистолет Браунинга – Кольта образца 1911 года. Благоразумие остановило его буквально в последний момент, напомнив о чудовищной отдаче 45-го калибра. Манлихеры, байарды, веблей-скотты и прочие зауэры тоже пришлось отвергнуть из-за незнакомой конструкции. В итоге, разворошив груду пистолетов, он выбрал себе браунинг калибра 9 мм, для которого имелось огромное количество патронов.

Снарядив три обоймы, он разместил в бездонном вещмешке несколько картонных пачек кубической формы – по двадцать пять патронов в каждой. От предложенных Батей гранат и карабина Роман, поразмыслив, отказался. Экипировку новобранца завершили дубленый полушубок и укороченные сапоги со шнуровкой. Матросская книжка была уже готова и украшена печатями Школы Оружия, а также – почему-то – миноносца «Украина». Своими штемпелями не обзавелись, как видно, ни ревком, ни тем более батальон.

Братва дружелюбно завалила его поучениями – как правильно расклешить матросские штаны. Кто-то из добрых теток вызвался завтра же перешить за бутылку вина. Матросы советовали не слушать баб, а натянуть замоченные штанины на головку торпеды. У всех бойцов батальона клеши были просто фантастические. Похоже, главным достижением революции на флоте считалось право носить расширенные книзу штаны, что прежде было привилегией офицеров.

Спать его уложили в той же комнате, где ночевали знакомые братишки со «Славы». Впрочем, сон не шел – нервы расшалились от всех приключений, вдобавок моряки ужасно храпели, да и портянки распространяли ароматы, не совместимые с быстрым погружением в объятия Морфея. Роман долго ворочался на грязном полу, подстелив какие-то плакаты и положив под голову стопку книг.

Итоги первого дня в прошлом как будто обнадеживали. Его пока не разоблачили, не поймали на деталях и даже не пристрелили шальной пулей. Авантюра, в которую ввязался Роман, протекала в приблизительном совпадении с безумными планами некомпетентных предводителей. Он даже попал в тот самый батальон, который завтра отправится в Ставку. А ведь сначала рассчитывал просто записаться в матросы, получить обмундирование и сбежать в Питер. Ничего такого делать не пришлось – до сих пор ему везло, но везение никогда не бывает слишком долгим.

Заснул он только под утро, но вскоре был разбужен. Батальон уходил в столицу революционной державы.

Возле колоннады перед Смольным стояли пушки – короткоствольные полковые трехдюймовки. В интервалах между орудиями расположились пулеметчики с «максимами». По мраморным ступеням крыльца текли потоки входящих и выходящих, военных и гражданских. Петров переговорил с красногвардейцами, и колонна 7-го батальона нестройно двинулась по аллее между рядами потерявших листву деревьев роскошного парка. Среди голых древесных стволов бродили лошади и вооруженные люди, горели костры, стояли без присмотра орудийные упряжки, снарядные повозки, полевые кухни и даже броневики.

Матросы 7-го батальона были злы и недовольны – подняли спозаранок, не накормили толком, а теперь заставляют ходить под дождем. Многие роптали, угрожая вернуться в экипаж. Напоминания о долге и битвах с буржуазной контрой помогали, но лишь на самое короткое время, после чего колонна по три снова принималась ворчать.

Поговорив с братишками, Роман удостоверился, что большевиков среди них немного. Многие были сторонниками левых эсеров и анархистов, а большинство и вовсе не имело твердых убеждений. Кроме полусотни моряков со «Славы» в батальоне состояли матросы разных учебных и вспомогательных судов. Складывалось впечатление, что корабельные командиры направили в «морскую пехоту» злостных нарушителей дисциплины, чтобы не мутили в экипажах.

Когда прошли примерно полпути, Рома решился намекнуть командиру и комиссару: дескать, строевая подготовка – она, конечно, пережиток проклятого царизма, но не должно воинское подразделение плестись, подобно толпе пьяных бурлаков. Здоровенный и всегда мрачный Назар Селютин обиделся на «бурлаков», но признал, что никакой дисциплины нет ни в батальоне, ни в помине. Обрадовавшись поддержке авторитетного моряка, Роман осведомился, разбит ли батальон на роты и взводы. Петров только выругался и признался: мол, указаний не было, а сами недодумались.