Игорь Чужин - Уйти, чтобы не вернуться

Однако не всем легко давалось воинское дело, и среди дружинников появились лидеры и отстающие. Пятерых вообще пришлось отчислить за неспособность к обучению и набрать добровольцев, которые зачастили в усадьбу после успешного разгрома бандитов. В этом нет ничего странного, так как все люди разные, но средний уровень подготовки дружины можно оценить на четверку.

Человек существо социальное и не может жить в обществе себе подобных, не встраиваясь в социум. По этой простой причине у меня среди дружинников появились шестеро любимчиков, подготовке которых я уделял больше времени и сил, решив сделать из них что-то похожее на личную гвардию. У каждого из этой шестерки во время татарского набега погибли все близкие родственники, и ребята остались сиротами. Наверное, потому что я тоже был одинок в новом мире, у меня с осиротевшими ребятами наладилась психологическая связь, и мы подсознательно испытывали друг к другу симпатию.

Мефодий Расстрига фактически стал моим адъютантом, которому я поручил всю канцелярскую работу. Акинфий Лесовик – дружинник, который нашел следы беглецов в Колпине, – возглавил разведку дружины. Павел Сирота – подвижный словно ртуть, чернявый двадцатилетний парень с примесью татарской крови – показал большие таланты в рукопашном бое. Поэтому Павел стал моим постоянным спарринг-партнером, а заодно и телохранителем. Два брата – Никодим и Василий Лютые – оказались врожденными снайперами и лучше всех в дружине стреляли из «дефендера» и лука, а Дмитрий Молчун единственный из моих бойцов знал, за какой конец держать саблю. Отец Дмитрия был ближником [9]прежнего боярского воеводы и готовил сына к воинской карьере, у парня имелась неплохая перспектива выбиться в боярские дети, но смерть отца поставила на этих планах крест. Я, чтобы не вызвать лишних подозрений в необученности, начал брать тайком у Дмитрия уроки фехтования на саблях, сославшись на то, что два года назад сломал правую руку и утратил необходимые навыки. Моя отмазка была шита белыми нитками, но парень умел держать язык за зубами и довольно убедительно делал вид, что поверил в эти сказки.

Постепенно официальные отношения «начальник – подчиненный» переросли в похожие на родственные, и образовался небольшой мужской клуб, где я занял пост председателя, а заодно и старшего брата для потерявших семьи молодых воинов.

Наверное, мне следует заострить внимание на одной важной особенности социального устройства Древней Руси. Семья в ту эпоху намного больше значила в жизни человека, нежели сейчас. Потерявший семью моментально скатывался в самый низ социальной лестницы, а выжить в одиночку в те времена было весьма сложно. Одиночка, лишенный семейной поддержки, очень быстро терял свободу, попадая в финансовую кабалу, и вскоре становился закупом или рабом. То, что я стал боярским воеводой, – улыбка фортуны, вероятность которой близка к нулю. Только счастливый случай и безвыходное положение Пелагеи Воротынской вознесли меня на этот пост, в противном случае я давно бы уже попал в рабство, а если быть абсолютно честным, то, скорее всего, стал покойником. Видимо, именно отсутствие семьи явилось первопричиной создания моей гвардии, так как жизнь заставляла каждого из нас искать социальную опору во враждебном окружении.

Появление надежных помощников значительно облегчило мне жизнь и позволило адаптироваться в новом мире. Я поставил своих побратимов на командные посты в дружине, а также финансово и материально выделял их из общей массы. Лучшее оружие, доспехи и револьверы в дополнение к «дефендерам» достались именно моим людям. Теперь было кому прикрыть мою спину, и я перестал просыпаться от каждого ночного шороха за дверью.

Помимо еженедельных посиделок у боярыни моя гвардия собиралась по вечерам в моей комнате, где мы подводили итоги дня и обсуждали возникшие проблемы, а также, чего греха таить, и поддавали, но без фанатизма. Я частенько брал гитару и пел для своих младших братьев песни из прошлой жизни, не особо заморачиваясь переделкой текстов, главное, чтобы эти песни мне нравились. Как-то незаметно к нашему кружку присоединился Митрофан Хромой. Старый дружинник и так постоянно занимался делами дружины, а следовательно, без него не решался ни один важный вопрос. Митрофан был не дурак выпить и послушать мои песни, вот и стал завсегдатаем наших вечеринок. У моего неформального начальника штаба хватало ума и такта не быть в каждой бочке затычкой, и он не пытался перетащить на себя командирское одеяло, а потому стал среди нас своим. Мудрые советы старого воина практически всегда шли мне на пользу, и вскоре я стал его звать дедом, а он меня в ответ внучком.