Игорь Чужин - Уйти, чтобы не вернуться

В боярской усадьбе тоже регулярно устраивались подобные вечеринки, на которых дворовые девки ублажали боярыню своими песнями под пастушеские рожки и бубен. От этого деревенского фольклора у меня буквально сводило зубы, так как мой музыкальный слух с трудом выдерживал такое издевательство.

Не знаю как кому, но фольклорное пение никогда не вызывало у меня энтузиазма, хотя моя бабушка и трудилась хореографом в ансамбле «Тульский хоровод». Увы, но мои уши буквально вяли от этого козлиного блеяния, потому что я был воспитан на классике. Гены отца-пианиста наделили меня недюжинными способностями к музыке, но особой тяги к искусству я не испытывал, хотя сам хорошо пел и играл практически на всем, что можно назвать музыкальным инструментом.

Отказаться от приглашения боярыни я не мог и вынужден был терпеть по вечерам издевательство над своим организмом, но это были еще цветочки! Ягодки начались, когда из Вереи приперся гусляр, который своим завываниями достал меня еще на рынке. Я понял, что дело может закончиться смертоубийством, и, сказавшись больным, целую неделю посвятил изготовлению гитары.

Как я уже упоминал, мой дед изготавливал старинные музыкальные инструменты для народных ансамблей, и я часто ему помогал в работе. Поэтому с технологией изготовления гитары или гармони я был знаком не понаслышке. Увы, но все три собственноручно изготовленных инструмента погибли в уличных драках, а из последней гитары получился просто замечательный «испанский галстук».

Конечно, изготовленная мною в спешке гитара являлась примитивной подделкой под настоящий инструмент, но по сравнению с треньканьем гуслей народного барда она звучала как скрипка Страдивари. Главной проблемой являлись струны, которые я сначала хотел изготовить из проволоки, но потом вспомнил, что раньше гитарные струны делали из телячьих кишок.

Самой первой на земле струной являлась тетива лука, вот по этому пути я и решил пойти. Луки в боярской усадьбе имелись в большом количестве, но, к своему стыду, я стрелять из лука не умел и скрывал от подчиненных позорный пробел в своей боевой подготовке. Чтобы подобрать подходящие струны для своей гитары, мне пришлось воспользоваться административным ресурсом и потребовать предъявить к осмотру всю наличную запасную тетиву к лукам. Закончив работу над инструментом, я заперся в своей комнате – настало время выяснить, что же вышло из всей этой затеи.

Как ни странно, но после всех произошедших в моей судьбе перемен руки не забыли прежних навыков, и уже через полчаса я бегло повторил разученную еще в юности « Historia De Un Amor » Хулио Иглесиаса. Эта мелодия являлась одним из хитов нашего институтского ансамбля, а бас-гитарист Коля Зеленко называл эту песню «бабоукладчиком», так как девушки от нее буквально тащились.

Я, конечно, не знал испанского языка и заучил текст, как попугай учит человеческие слова, но на окончательный результат это не влияло. В репертуаре нашего ансамбля было море песен на различных языках народов мира, которые разучивались по магнитофонным записям, и в девяти случаях из десяти мы не понимали, о чем поем. Однако таким же образом поступали даже самые раскрученные поп-звезды, и никого это не парило.

После короткой репетиции я завернул гитару в холстину и отправился к боярыне на посиделки, чтобы приобщить народ к настоящей музыке, а заодно вытурить взашей уже доставшего меня до печенок гусляра с его опостылевшей песенкой про князя Ингваря!

Музыкальный вечер проходил по привычному уже сценарию. В первом акте самодеятельного концерта дворовые девки жалобно пели под пастушеский рожок заунывные песни про несчастную любовь и тяжелую бабью долю. Затем два молодых холопа исполнили веселые частушки с намеками на различные непотребства, а во втором акте наступил черед гусляра, который снова заблеял про князя Ингваря. На этот раз я не стал сдерживать праведный гнев и попросил барда не терзать людям слух и заткнуться.

Гусляр считал себя кем-то вроде Филиппа Киркорова и страшно возмутился, услышав критику в свой адрес. Его тонкая душа не вынесла надругательства грубого мужлана, и певец, закатив форменную истерику, направился к выходу из горницы. Поклонницы доморощенного таланта бросились за ним следом, умоляя вернуться, но гусляр возмущенно заявил:

– Пусть вам воевода поет! Он, говорят, горазд кулаками махать, а теперь пусть споет и спляшет!

За такой наезд стоило начистить барду рыло, но я не стал марать руки и ответил: