Олег Измеров - Дети Империи

– А для чего Немецкий центр?

– Для укрепления и формирования нации. Например, для того, чтобы дать каждому возможность приобщиться к нашей великой культуре.

– Вы считаете, что у немцев самая великая культура?

– Зачем так упрощать? Но согласитесь, государства не везде поощряют развитие культуры и не везде заботятся о том, чтобы она не деградировала. Я имею в виду не только богему, и даже вообще не богему, а, например, культуру для самых широких масс, для каждого рабочего.

– Массовую культуру? – спросил Виктор, поглядывая на украшавшие тоннель мозаики с идиллическими пейзажами.

– Можно и так сказать. Взгляните на то, что творится в НАУ. Вместо великих идеалов в их массовой культуре господствует культ теле-, кино– и эстрадных звезд, погоня за сенсациями, за всем, что на рефлекторном, животном уровне привлекает внимание обывателя. Ради денег обывателей потчуют такими отвратительными зрелищами, как женский бокс, борьба в грязи, публичная демонстрация уродов. Шедевры их журналистики – выставлять напоказ родственников тех, кто совершил наиболее зверские преступления. Разве это – массовая культура? Массовая культура должна возвышать человека над животными инстинктами…

«Ну вот и нацистская пропаганда началась», – подумал Виктор, но тут же вспомнил, что издатели желтых журналов своим содержанием как будто взялись подтверждать эту агитку Альтшлоссера. Культ звезд, грязные сплетни… Может, закрыть эти издания по законам о борьбе с экстремизмом?

– А деловая культура? Учебники, издаваемые в НАУ, до сих пор сводят экономику к законам спроса и предложения, хотя правительство вынуждено вмешиваться в экономику. Но вспомните деловую культуру Ганзы. Честность и порядочность! Вот то, что было несущим каркасом нашего ремесла и торговли: честность и порядочность! Плута-пекаря, завышавшего качество своей муки, неоднократно окунали в чан с водой, да так, что еще немного, и он бы задохнулся или захлебнулся. Цены на хлеб не менялись четыреста лет! А представьте себе систему, где дела ведут только по закону спроса и предложения. Заводы начнут всучивать брак, делясь с управленцами торговых сетей долей выгоды, расцветет спекуляция, фиктивное предпринимательство, не приносящее обществу никакой выгоды, наконец – взятки.

«Да, пожалуй, и часть нашего бизнеса надо привлечь за пропаганду экстремизма своей практической деятельностью…»

– У вас окунают бизнесменов в чан с водой?

– Везде окунают, если выражаться образно. То есть законы против обмана и у вас есть, и в НАУ, и в Японской империи. Но у нас, в отличие от НАУ, экономике учат, начиная не с закона спроса и предложения, а с законов честности и порядочности. Немецкая культура – вот столп, на котором держится все в рейхе. Поэтому в Немецких центрах немецкую культуру не просто развивают – ею в них управляют. Культура, как показывает античный мир, может развиваться только в условиях строгой дисциплины и государственной организации.

– А обсерватория – чтобы в телескоп наблюдать за культурой?

– Вы большой шутник. Фюрер приказал везде строить обсерватории, чтобы снизить число умственных расстройств. Прошу вас…

Дитрих указал на лестницу, которая поднималась вверх из тоннеля на улицу.

«Вокзал, наверное. Посмотрим, что это за «Большая дорога» такая…»

В этой реальности Виктор уже начинал привыкать к тому, что его время от времени возьмут да и ошарашат чем-нибудь грандиозным, очередной шалостью человечества, возведенной ради того, чтобы показать остальным: «А не слабо нам и такое сваять!» Однако он не догадывался, что Немецкий центр – это только начало.

На перроне, куда они вышли из тоннеля, Виктор почувствовал себя лилипутом. Перед ним на рельсах стояло что-то скорее напомигающее вытянутый в зеленую колбасу пароход, чем то, что по размерам все мы привыкли считать поездом. Высота вагона была где-то раза в полтора больше, чем советского, однако отчасти из-за того, что габарит был квадратным, отчасти из-за двух рядов прямоугольных, вытянутых в длину окон зрительно с платформы поезд смотрелся едва ли не вдвое выше. На платформе не было видно снега или сырости – такое впечатление, что она подогревалась. Где-то впереди состав заканчивался большим красным газотурбовозом.

– Скажите, Виктор, у вас в России сейчас есть такие большие поезда?

– Нет. И во всем мире нет. Это невыгодно.

– Вот видите. А мы в рейхе можем себе позволить некоторые маленькие большие капризы. – Произнеся это, Дитрих коротко рассмеялся. – Это и есть «Летучий Баварец».