Олег Измеров - Дети Империи

Вагончик неторопливо съезжал по середине еще булыжной мостовой Калинина, мимо трехэтажного Дворца пионеров, незнакомого, с асимметричным фасадом, у одного из крыльев которого, словно колокольня, примостилась подсвечиваемая снизу прожектором высокая башня с куполом детской обсерватории наверху, миновал выемку со старыми купеческими домиками, аккуратно покрашенными и отреставрированными; то ли этот уголок хотели сохранить для съемки фильмов, то ли просто это был такой познавательный заповедник старого Брянска. Но вот трамвай уже вынырнул к рынку, точнее, мимо него, слева, если смотреть в сторону Десны, и проскочил между Арсеналом и собором в строительных лесах. Собор, видимо, реставрировали, но ночью стройка освещена не была, и Виктор заметил из окна только что-то большое, неясных форм, выступающее на вершине холма из-за деревянного временного забора на фоне подсвеченного городской иллюминацией неба.

Затем вагон нырнул в грохочущую решетчатую коробку того самого двухпутного моста, который в реальности Виктора вообще не появился; за окном замелькали стальные раскосы и слегка освещенное фонарями с моста бледное застывшее полотно реки с кудрями прибрежных деревьев на обоих берегах, одиноким фонарем впавшей до весны в спячку лодочной станции и, чуть подальше, – тусклыми огоньками в окнах домов укладывающейся на ночлег Радицы. На другом берегу трамвай на минуту остановился, погруженный в тишину ночи, возле деревянного павильона переделанной в магазин станции Брянск-Город, чтобы подобрать пару радицких пассажиров, следующих в сторону Урицкого, и продолжил движение во тьме. Справа темнела стена невысокого пойменного леса, а слева, в противоположных окнах, за укутанными в одеяло ночной синевы полями и заснеженными кустами, далеким миражем виднелась россыпь золотых огней Арсенала и нагорной части Советского района.

Вблизи станции пейзаж оживился; лес отступил, снег осветился лучами прожекторов, сквозь стекла донеслись паровозные гудки и шум где-то рядом проходящего товарняка. Трамвай проскочил бочком вдоль стоящих на путях каких-то вагонов и платформ, нырнул под незаконченный пролет строящегося путепровода, где горели фонари, сновали маленькие фигурки людей и в разных местах мерцали и сыпали искры бенгальские огни электросварки, и наконец подкатил прямо к вокзалу.

Вокзала Виктор не узнал совсем. На месте привычного здания с портиком стояло что-то более скромное, явно дореволюционное, из красного кирпича, по архитектуре напоминавшее цеха Профинтерна возле первых проходных или Винный Замок на площади Маркса. Но зато рядом выросло нечто такое, что сделало бы честь любой столице: огромное здание, причудливым образом соединившее элементы классицизма и готики. По краям его, словно минареты, взметнулись к небу высокие башни; на одной из них красовались наверху башенные часы, на другой – четыре круглых мозаичных медальона, по одному с каждой стороны, изображающие паровоз, пароход, автомобиль и самолет. Посредине, над ступенями крыльца, тянулась высокая белая колоннада, скрывавшая входные двери и увенчанная портиком, над которым, имитируя пристройку, возвышались еще два этажа. Фасад, как и некоторые дома на Сталинском проспекте, украшали скульптуры; Виктор узнал машиниста, путевого обходчика…

– Ну что смотришь-то? Тоже небось приехал откуда-то?

Виктор обернулся и увидел невысокого худощавого мужичка с обветренным лицом в морщинах и в ушанке.

– Вот, слышь, все, кто приезжает теперь к нам в Брянск, – продолжал мужичок, – здесь останавливаются и смотрят, красотой пораженные. Издалека небось будешь?

– Да я сам родом отсюда, – ответил Виктор, – вот только давно не был.

– Вот. А теперь в нашей жизни чудес столько, что жизнь к концу подойдет, а и помирать-то жалко! Интересно, что дальше будет!

Виктор кивнул. Разговаривать с незнакомым человеком его по-любому не слишком тянуло.

– Вокзал этот, мил товарищ, к приезду самого товарища Сталина готовили. Чтобы как приехал, посмотрел на вокзал – и сразу понял, что за чудо-народ в нашем городе обитает. Торопились, всего только несколько месяцев не успели. Потом уже заканчивали.

– Да… Память навечно осталась, – промолвил Виктор, желая обойти вопрос с неясным ему статусом вождя народов.

– Еще какая память! Вот я, смотри, вон там кладку делал, стены левей той колонны… Кирпичик к кирпичику, как помню. Да… Вот недавно на пенсию пошел, так иногда загляну, посмотрю – как они там лежат? Все на месте… Ладно, бывай, товарищ, и чтобы у тебя тоже где-то кирпичики ладно лежали, чтобы посмотреть где было! – И исчез, будто растворился в безлунной ночи.