Дмитрий Щёкин - Страна городов

Утро двадцать второго июня никаких неприятностей не предвещало, за исключением ожидаемой разборки. Первая смена завершала работы в штреке. Днем нестройная группа расконвоированных – бригада в двенадцать человек – два звена горнорабочих разных специальностей, во главе с «бугром» – бригадиром, пятеро примкнувших к ним авторитетов – по наряду – «разнорабочие», тихо переговариваясь, двинулась по распадку к старой шахтной выработке, чтобы спуститься к нижнему штреку, ко второй смене. Тайга по сторонам старой лежневки плавилась от зноя, наполняя воздух ароматом хвойной смолы. По такому случаю даже гнус не донимал людей – ядреный запах смолы мошка не любит. Группа разбилась на три части по ходу движения – впереди бригада, на ходу покуривающая папиросы, обсуждающая планы на следующий вечер, обещающий быть выходным, следом за ними шел в одиночестве Иван Петрович Еремин. «Все в прошлом. Семья. Дети. Жена. Работа. Все. Ради чего ломался всю жизнь? Смешно, черт побери – бросил институт, лабораторию точной механики, КБ, влез в эту аферу с заводом. Знал ведь – все дышит на ладан. Станки, проводка, старые цеха… Вначале, конечно, пошло неплохо – поддержали старые знакомые, половину лаборатории на подряд перетащил – дело тронулось. НИИ – владелец экспериментального завода – владело семьюдесятью процентами акций. Когда конвейер стал собирать китайский мелкий ширпотреб в виде мотоплугов и прочей бензодребедени – появилась даже прибыль, люди потянулись на завод из города – платил работягам Еремин хорошо. Но… Все хорошо не бывает никогда – жена требовала все больше и больше денег, дирекция НИИ – увеличивала аппетиты, а тут еще комиссия из Москвы в НИИ. Москвичи обнаружили пропажи редкоземельных элементов, используемых в приборах для космоса… Говорили, что пропало столько, что если за бугор продать – новый город с НИИ „Точмаш“ можно построить, и на пяток заводов останется, подобных тому, где директорствовал Иван Петрович. Только покупателя на такое количество не сразу отыщешь – можно на раз весь российский рынок редкоземов обвалить с треском. Тогда и случился этот пожар. Под пожар списали и элементы, и Ивана. Списал дорогой друг и соратник – директор НИИ, которому завод принадлежал. И на суде выступил свидетелем обвинения, бил себя пяткой в грудь и рыдал, рыдал – дескать, как жестоко ошибся в человеке, оказавшимся чуть ли не поджигателем… А вот хищения, как ни старались обвинение и его свидетели, пришить не удалось… И приговор, в связи со сменой руководства в облпрокуратуре, имеет шанс на пересмотр… Да только к чему все это? За два года в колонии – ни письма, ни посылки. Как обрезало… Ну ладно. Жизнь не завтра кончается, а… мдя… может и сегодня кончиться – угораздило перейти дорогу этому м… Варану. Иду как на эшафот – под конвоем… Волки сзади аж скалятся – не уйдешь… Да и уходить не буду – как жил прямо, так и перед вами, перед мразью – не согнусь. А полезут – в сундучке для них сюрприз. Вчера после проверки в общежитие расконвоированных пришел капитан – начальник оперотдела колонии.

— Держите, — капитан протянул тяжелый промасленный сверток.

— Что там?

— Пистолет. Маузер пятнадцатизарядный. Слышали про такой? В семнадцатом с ним комиссары по России-матушке в кожанках разгуливали, а нынче – духи по чеченским горам скачут. Берите. Ствол не зарегистрирован.

— Зачем мне эта… м… дура?

— Вы что, дитя малое? Вам завтра наряд на штрек семнадцать выписали на проверку электролиний? Вы думаете там вас с пирогами ждать делегация благодарных опущенных, которых вы так стойко на днях защищали перед Вараном? Хренушки! Вас там сам Варан с приятелями будет дожидаться. Даже больше – сам с вами туда и пойдет. Тюкнут тяжелым по головушке, присыплют породой – несчастный случай, и в воду концы. Берите, не кочевряжтесь, борец вы наш за права человека в отдельно взятой колонии-поселении.

— Ну нельзя же так… Они тоже люди, вы понимаете, това… гражданин капитан, я… Я не могу…

Здоровенный, как камчатский медведь, зэка выглядел комично – по виду этого дядечки, стáтью напоминающего боксера-тяжеловеса, можно было заподозрить в чем угодно, только не в излишнем человеколюбии и боязни нанести телесные повреждения „ближнему своему“.

— Ну, вы даете Иван Петрович! Как против четверых бугаев, – двоих в больничку с переломами, двое – просто убежали, так – запросто! А тут – как смольнинская институтка – не могу-с, ваше благородие, не по любви… — капитан усмехнулся. — Я не прошу вас валить эту грязь самому… Найдутся… Просто сигнал надо подать, да и пугануть гадов. Вы выстрелите, если будет опасность… а там уж я как-нибудь, помогу – буду рядом, только не ищите где, не глазейте по сторонам – буду и все. Знаю, что нарушаю закон и все такое… Но вы-то извините меня, ладно?