Константин Костин - Моя понимать

— Что нужно?

Выпуклые глаза оглядели собравшуюся толпу.

— Калитку открывай!

— Вы кто такие?

— Ты что, слепой? Товарищ Каменотес с тобой говорит!

Дверь захлопнулась:

— Запрещено пропускать.

Речник на самом деле запретил охране пропускать во дворец кого бы то ни было. Но он не думал, что один-единственный человек будет честно исполнять этот приказ.

Не стоит считать человека трусом или предателем, только потому, что он кажется таким.

Дверь была выбита мощным ударом и три тролля ввалились в караулку.

— Клю…

Саламандр — молодой, почти мальчишка — выстрелил из двух пистолетов и выхватил шпагу.

Три тролля упали мертвыми, застреленными и зарубленными, но в дверь уже лезли следующие бойцы взбунтовавшихся партийцев.

Один человек против трех сотен, что он стоит?

Отчаянная и безнадежная храбрость саламандра стоила напавшим семи человек и потерянного времени, которого хватило защитникам, чтобы подготовиться.

Полицейские, притаившиеся на стенах, скрипели зубами, но приказ заставлял их не подавать вида, пока не наступит время.

Ключ от калитки с трудом вынули из мертвых пальцев застреленного охранника, которого считали трусом, как и его давно сбежавших коллег.

Каменотес выругался. Как-то некрасиво и глупо начинается торжество справедливости.

Распахнулась тяжелая створка калитки, чернота начала вливаться во двор.

— Сколько там людей? — подошел Пивовар.

— Десяток охранников… — Каменотес выругался еще раз, — с десяток полицейских, пяток девчонок-охранниц, сам Речник и разная шушера… Яггай еще там.

— Големов туда не ввозили?

— Нет, точно. Ничего такого большого во дворец не входило и не вносилось. И не выносилось, если предположить, что Речник решил скрыться таким образом.

— Из дворца в карете точно не он уехал?

— Точно. У меня невампиры сидели на наблюдении, с подзорными трубами. Не он. Это Серж был.

— Тайные ходы?

— До сих пор завалены.

— Точно?

— Точно?

— Канализация?

— Решетка. Мы все проверили, все.

Каменотес вздохнул. Его мучило какое-то дурное предчувствие, а он, как и любой хуманс всегда помнил, что любое предчувствие может оказаться проявлением магической особенности… Но что может случиться?

Три десятка против трех сотен.

Что может случиться?

— Вперед! — выкрикнул он, заглушая плохие мысли.

Толпа двинулась к входу во дворец.

Не обратив внимания на еле заметное шевеление на балконе, с которого так любил выступать перед народом король Вадим Добрый.

Любые планы, казалось бы, самые проверенные, самые надежные, может нарушить какая-то неучтенная мелочь.

Пустячок.

Например, пулемет на балконе.

Кэтти, отчаянная мышанка, лежала за пулеметом. Прищуренные глаза смотрели сквозь щель броневого щита, совсем недавно добавленного к конструкции, руки сжимали рукоять, палец лежал на гашетке.

Она решила сама опробовать в действии свое изобретение. В боевых условиях.

— Сейчас… — Кэтти смотрела на надвигающуюся толпу, — Сейчас…

Палец лежал на гашетке.

Выстрелов не было.

— Сейчас… Давай, Кэтти… — уговаривала она себя, — Давай…

— Все вошли?

— Да.

Полицейский-хуманс щелкнул магической зажигалкой и прижал стальной кругляш к кончику запального шнура. Огонь побежал пропитанной маслом веревке.

Никто из вошедшей на дворцовую площадь толпы не заметил огненную дорожку, побежавшую по верху стены.

Огонь быстро распространялся вдоль веревки. Прямо… Прямо… По краю стены… Перевалил за край и рванулся вниз…

К заложенным пороховым зарядам.

Бабах!

— Что это? — штурмующие дворец оглянулись.

Клубы пыли окутывали то место, где только что была караулка и калитка. Сейчас вход был завален кусками стены, обрушившейся в этом месте.

Вход. И выход.

— Ловушка! — выкрикнул Каменотес, — Оружие к бою!

Что? Что задумал Речник? Неужели он обманул их и сейчас из каждого окна раздадутся выстрелы? Но как он сумел провести войска внутрь дворца? Ведь следили же!

Хуманс встряхнул головой, отгоняя видение закованных в латы големов, с мечами в руках врезающихся в толпу, и взмахнул пистолетом:

— Вперед!

Выстрелов из дворца не было.

— Кэтти, давай, — спокойно прошептал лежавший рядом Джон. Мышанка наотрез отказывалась от подстраховки, но спокойный убийца сумел ее убедить. И, как оказалось, не зря.

— Я не могу, — по лицу девушки текли слезы, — Не могу стрелять!