Анна Гаврилова - Уши не трогать!

Черт, а почему я раньше о таком заклинании не подумала? Блондинка…

Я выпала из собственных мыслей, когда осознала – звон металла сменился тишиной. Она куда страшней той, что царила перед поединком.

Лоб покрылся липкой испариной. Сердце не просто замедлилось – остановилось. Веки налились свинцом, открыть глаза оказалось неимоверно трудно.

Но оно того стоило…

В центре круга, огороженного мерцающим синеватым туманом, стоял Орис и в упор смотрел на меня. Только на меня, ни на кого больше.

Сама не заметила, как расцвела улыбкой. Сделала шаг навстречу черноглазому эльфу и тут же осеклась. Что-то не так, что-то не то… Скользнула взглядом по толпе зрителей, и червяк сомнений с упоением вцепился в душу.

Лица членов ордена вытянулись, и даже маски не в состоянии этого скрыть. Глядят на Ориса так, будто и мысли о его победе не допускали.

Когда к «председателю» вернулся дар речи, до меня дошло: а ведь действительно не ожидали. И не потому, что двоих против одного выставили, просто слишком срослись с мыслью о виновности графа, уверовали в нее абсолютно.

– Граф Фактимус, – голос главного обвинителя чуть подрагивает, кулаки сжаты до белых костяшек, – вы доказали свою правоту.

И тишина… Потому как больше сказать нечего. Вопрос, повисший в воздухе, слишком опасен.

Да, Орис выиграл бой и по законам чести нас обязаны отпустить. Но здравый смысл говорит – отпуская графа, каждый из присутствующих подписывает себе приговор. Королевский советник не простит клеветы, а похищения – и подавно.

Бэтмен, который переглядывался со мной во время боя, неторопливо подошел к главному, зашептал на ухо. На меня не косились, но стало жутковато, и не зря… Заключенный в мерцающее кольцо Орис тоже насторожился, вот только сделать ничего не мог.

«Председатель» развернулся так стремительно, что я вздрогнула. По спине ледяной змейкой заскользил страх.

– Госпожа Лёля, кто вы?

Дура, которая однажды согласилась проводить подругу в логово маньяков-извращенцев.

А вслух сказала:

– Как «кто»? Лёля… – Ну а что еще ответить? Самой нарываться на уточнение вопроса – глупо, а врать про эльфийское происхождение уже поздно.

Пока Орис, Брайт и Леран водили хоровод и делали вид, что пытаются достать друг друга, я успела осмотреться. Выводы оказались неутешительны. Выбраться из этого зала можно двумя способами: через дверной проем, в который мы входили, либо сиганув в окно. Только, судя по открывающемуся пейзажу, лететь ну очень высоко. Возвращаться в зловещий коридор тоже опасно – ступишь не туда, и привет, и шансов выбраться из него немного. Так что… побег исключен.

– Госпожа Лёля, – вновь подал голос «председатель», – будьте так добры, покажите ушки.

Эх, так и знала…

Орис вздрогнул, глаза сузились. Хотел что-то сказать, но в последний миг захлопнул рот и крепко сжал губы. Мысленно поблагодарила графа – пока он вне досягаемости, за любое оскорбление или дерзость спрашивать будут с меня. Мерцающий туман отступать и не думает.

Эльфы в количестве одиннадцати штук подтянулись, вперились хищными взглядами.

Можно поизображать недотрогу – намотать пару кругов по залу, поорать… Только потом придется распрощаться с половиной волос, потому как озверевшие от погони мужики с секретами моей прически бороться не будут. Так что без пререканий вытащила четыре шпильки и приподняла волосы.

Изумленных вздохов не было. Эльфы синхронно отскочили на шаг и продолжили таращиться на мое уродство. Черт, не будь этих «горошин», я б гордилась!

– Ты… ты человек! – выпалил кто-то. Видать, самый сообразительный.

– Самка человека, – беззастенчиво поправила я.

Презрительная усмешка бэтмена-стукача, громадные желваки на щеках судей, Орис, который едва не выдыхает пар. Какая красота!

Благородное собрание тут же разразилось спорами. Кто-то кричал, мол – вот оно, доказательство, что граф Фактимус занимается аморалкой. Другой парировал – дескать, свечку не держал, значит, молчи. Третий вопил, что боги ошиблись, даровав Орису победу. Четвертый настаивал на немедленной казни самки, посмевшей осквернить… что я осквернила, эльф так и не придумал.

Я глядела на этот бедлам с равнодушием замороженной рыбы, а когда ор перешел в жужжание и бубнеж, сказала громко и уверенно:

– Ну, раз все выяснилось, прошу объяснить одну вещь!

Вылупились, как на говорящую мартышку. Кто-то даже пальцем ткнул. Кажется, только теперь до эльфов начало доходить, что самка я не самая обычная. Бедненькие, это как же их торкнуло!