Анна Гаврилова - Уши не трогать!

За спиной кто-то нервно сглотнул. Надеюсь, не Орис, потому как сама проходить испытания не хочу совершенно. Я за разделение труда: с меня план, с него «Беломор». Тьфу ты! Исполнение!

– Священный поединок? – подал голос товарищ, пристроившийся на самом краешке стола слева от «председателя». – А это выход.

– Решение, достойное правосудия, – кивнул его сосед.

Сзади опять сглотнули и приглушенно охнули вдобавок.

– Мы призовем богов. – Так и не различила, кто это сказал. Зато автора следующей реплики узнаю хоть с закрытыми глазами.

– Это не правосудие, – заявил Брайт. – И это нечестно.

Эх, засадить бы ему заряд соли из двустволки. Да только где ж эту двустволку взять?

К моему изрядному удивлению, «председатель» кивнул, сказал сдержанно:

– Нечестно. – Помедлил и добавил: – Мы выставим двоих.

Сперва хотела возмутиться и выдать членам ордена «Свободный Север» – а вернее, просто членам – весь запас матов. Во всех склонениях и сочетаниях. Я даже прилив вдохновения испытала и пару новых слов выдумала по ходу. После осторожненько так повернулась, взглянула на графа, и желание просветить эльфов по части их половых отношений друг с другом поутихло.

Орис невозмутим и безучастен, как памятник. Надгробный.

Ой, что-то будет! Место в партере, попкорн и колу, пожалуйста. Впрочем, вместо колы лучше коньячку!

– Граф Фактимус, вы принимаете вызов?

– Принимаю, – бесцветно отозвался черноглазый ушастик. Даже не шевельнулся.

– Кто готов отстоять правду? – подражая тону Ориса, спросил «председатель».

Вот уж не думала, что рыжекудрая зараза согласится. Ан нет, подорвался, перепрыгнул через стол и со скоростью болида двинулся к нам. На ходу отбросил алый плащ, остался в белоснежном, расшитом мелким жемчугом камзоле.

Вторым, кто поддержал эту инициативу, стал безымянный парень из команды бэтменов. Его камзол куда скромней, зато под цвет полумаски.

Как только с Ориса сняли кандальные браслеты, а перевязь с мечом вернулась на законное место, трио слаженно устремилось к центру зала. Как раз туда, где чернело пятно от огромного костра. Встали треугольником, обнажили оружие, и понеслась…

Вот так просто: без поклонов, высокопарных слов и прочей шелухи. Судьи даже из-за стола встать не успели, а эти уже режут друг друга.

Хотя режут – громко сказано. Так, помахивают своими железяками. То Брайт выпад сделает, то бэтмен кузнечиком подскочит, то Орис лениво поведет мечом и со скоростью парализованной улитки уйдет в сторону. Глянешь и прослезишься.

И почему, спрашивается, у этого спорта даже в мое время тьма поклонников? Ну чего тут интересного?

Словно издеваясь над моей жаждой зрелищ – от хлеба, кстати, тоже не откажусь, ибо не завтракала, – Орис провел медленный удар, явно нацеленный в ключицу Брайта, но в последний момент изменил траекторию, и лезвие скользнуло вдоль руки рыжеволосого.

– И это мой герой? – сокрушенно выдохнула я. – Пьяный ленивец и то опасней.

Сказала вроде тихо, но проклятая акустика усилила звук раз в сто.

– Я – твой герой? – медленно уходя от очередного наскока бэтмена, спросил граф.

– Конечно. Единственный и неповторимый. – Надо же как-то поддержать длинноухого, хоть и ведет себя, мягко говоря, странно.

– А если выиграю, поцелуешь?

– Зацелую насмерть, – беззаботно пообещала я. – И честь девичью отдам. Во всех позах Камасутры.

Эльф запнулся и едва не схлопотал по шее, в буквальном смысле. Выпалил неожиданно:

– Поклянись!

Тут уже Брайт с бэтменом споткнуться изволили, а зрители подозрительно покраснели. Я как бы тоже смутилась, но это не помешало положить руку на сердце и гордо заявить:

– Клянусь!

Ой, что тут началось…

Орис застыл. Брайт резко подобрался, отскочил на два шага и замер на полусогнутых. Бэтмен чуть замешкался и, оценив ситуацию, банально попятился. Придвинулся к рыжеволосому товарищу.

Секунда, две, три – полет нормальный. Тишина оглушает. Оружие наготове.

– Я призываю в свидетели богов! – рычит Орис.

Эхо отсутствует. Воздух в мгновение насыщается электричеством. Крошечные разряды ощущаю кожей – блин, щекотно!

Четыре, пять, шесть – ситуация прежняя. Кажется, от царящего беззвучия вот-вот взорвется мозг.

По стенам зала медленно и крайне неохотно сползает синеватый, мерцающий туман.

Семь, восемь, девять – туман стелется по полу, подползает к поединщикам, берет в кольцо. Тут же раздается низкий звук – будто басовая струна лопнула, и мир взрывается.