Виктор Шайди - Иероним

Наглухо застегнув черный эсэсовский плащ и закинув за спину связку коротких копий, я вышел из лесного сумрака. АКМ приятной, уверенной тяжестью прижимал ремень к плечу. Заботливо обмотанные тряпками шпоры хранили тишину. Молодая трава слегка хрустела, принимая осторожную поступь. Ноги утопали в белесом молоке стелющегося тумана, любопытными щупальцами обвивавшего ноги. Запах весны сменила тягучая сырость с вплетением дыма костра. Свет далеких звезд едва пробивался сквозь плотную тягучую завесу.

Лучше и придумать нельзя. Ночь – хоть глаз выколи.

Я успокоил дыхание и, войдя в нужное состояние, включил необыкновенные чувства. Ночь немного отступила, увеличив обзор, прорисовались отдаленные красные тепловые фигурки часовых, густо переплетенные с запахом мужского пота и немытых тел. Вновь ощущал себя диким хищником, вышедшим на охоту. Становясь частью тумана, приближался к лагерю. Адреналин ускорял пульс, нагнетая легкое возбуждение от предстоящего боя. В висках слабым эхом постукивало сердце, и в душе опять зашевелилось что-то свернутое в тугой комок.

– Хозяи-и-ин… отпус-с-сти-и-и… – зловеще шипело в ушах.

Необычные кинжалы на спине легко завибрировали, просясь в схватку. От черных эбонитовых ножен струилась сила и, проникая сквозь доспех и перетекая по позвоночнику, скапливалась в мышцах.

– Отпус-с-сти-и-и… – стучало в висках.

Тело требовало безрассудной и кровавой схватки. Шипящий голос настойчиво подталкивал вытащить из ножен кинжалы и броситься в гущу врагов. Почувствовать теплые густые брызги крови на лице, ощутить сладкий запах страха и ужаса жертв. Насладиться безграничной силой и властью. Дикий зверь проснулся и, терзаемый тысячелетним голодом, метался в клетке души. Я чувствовал, как от возбуждения кожа рук покрывается проступающей чешуей. Из опасного транса меня вывел голос вампала, назойливым комаром пытаясь достучаться до не успевшего отключиться сознания:

– Остановись… опомнись… Держи себя в руках… рога, потрогай рога… – донеслось сквозь змеиный шепот проснувшегося зверя.

Коснулся рукой головы и ощутил под капюшоном проступающие мелкие бугорки.

– Они будут твоими и не исчезнут, если не остановишься, – громче прозвучал голос Адольфа.

Встряхнув головой, я с трудом отбросил усиливающиеся голод и жажду крови. Холодный расчет и самообладание вернулись, и тут же исчезли не успевшие вылезть рога.

Тьфу! Еще одна напасть! Не успел привыкнуть к говорящему в голове вампалу – и на тебе! Голос!

Держать себя в руках!

Решив позже разобраться с очередным нашествием на свою психику, я сосредоточился на предстоящем бое.

Зажженные факелы, проиграв схватку с тьмой, плотными световыми шариками выделялись на фоне черной мглы. Туман поглотил пространство, прочно окутав лагерь.

Осторожно подкравшись к зазевавшемуся караульному, резко и крепко закрыл ему рот закованной в броню перчаткой. Рефлексы сделали свое, и совесть не успела пикнуть, как темное лезвие ножа разведчика перехватило горло. Человек умер, не успев осознать происходящее. Придерживая факел, аккуратно положил обмякшее тело на землю. Щупальца тумана жадно обвили жертву, укрыв непроглядным саваном. Адреналин участил пульс. Я воткнул в землю отобранное у часового копье и привязал к древку рукоять горящего факела.

Пусть остальные думают, что товарищ бдит.

Часть воинов спали в маленьких шатрах, плотно закутавшись в плащи. Пленники, крепко связанные, жались друг к другу, стараясь сберечь тепло от проникающей ночной сырости. Развести рядом с рабами костер охранники не посчитали нужным.

Призраком растворившись в тумане, я скользил по лагерю, убивая часовых. На постах остались лишь мертвые тела и воткнутые в землю копья с привязанными едва горевшими факелами. Командир отряда, явно желающий проверить караул, встал с нагретого ложа и, закутавшись в плащ, злобно пнул в спину дремавшего у костра воина. Тот завалился на бок, с головы съехал шлем. Командир так и не успел понять, отчего часовой даже не пискнул, – его руки машинально схватились за древко копья, пробившего ему грудь. Тело еще покачивалось на слабеющих ногах, когда я оказался рядом. Опустил труп на землю. В стекленеющих глазах командира застыло изумление вперемешку с испугом.

С остальными прошло намного проще, и ближе к рассвету в лагере, кроме пленников, в живых никого не осталось. Совесть, загнанная в угол суровым сознанием, давно молчала. Сырость тумана пропиталась запахом крови. Стреноженные кони взволнованно всхрапывали, явно почуяв смерть хозяев.