Виктор Шайди - Иероним

Тельхины возникли рядом с повелителем.

– Отличный материал, – поклонился Эреб.

– Альфа и Омега, – склонилась Кер.

– Нужен первозданный огонь! – раскатом грома ударил голос Гефеста.

Эреб исчез, и горн разгорелся нестерпимо ярким, красным с черными сполохами огнем. Языки тьмы на фоне красных живыми щупальцами обнимали и гладили мой силуэт, заставляя бурлить. Черный ком растворялся, придавая серый, ртутный оттенок телу. Молнии Гефеста продолжали окутывать обнаженную фигуру. Бушующее пламя полностью скрыло происходящее. Стоящий в центре силуэт поглотил красно-черный огненный смерч вперемешку с синими молниями.

– Кер, готовь клеймо! – разнеслось по залу.

Кер подняла руки, и между изящными пальцами, наматываясь нитью на невидимый клубок, появилось зеленоватое свечение, постепенно усиливаясь и принимая форму шара. Кер цепко держала изумрудное солнце, и отблески энергии играли в серебряной маске.

Сильнее разгорался шар в руках тельхинки. Сознание приближалось к центру горна. Мое тело серебряной ртутью переливалось в бушующем пламени. Разум устремился внутрь и камнем на воде заставил всколыхнуться серебристую субстанцию. Легкая волна прокатилась по телу. Меня подхватило чувство бескрайнего блаженства. В нереальном сне застыл статуей в центре красно-черного пламени. Нежный огонь не жег – ласкал, заставляя смешанную волну теплоты и холода пробегать от пяток до макушки, лишь обвившие синие молнии вызывали легкую дрожь и покалывание. Почти не видная, растворялась на фоне огня поднявшая руки исполинская фигура в темно-красном одеянии. Рядом четко выделялась Кер, державшая в руках светящийся мощью зеленый шар.

Я продолжал наслаждаться и чувствовал в пламени уютный дом и истинное начало. Под ногами раскинулась бесконечно красивая бездна огненного танца. Черные сполохи тенями преследовали нестерпимо красные языки пламени, дополняя фееричную картину. На фоне нереального живого узора заметил крошечную частичку. Похожая на каплю расплавленного золота, она не вписывалась в общий танец. Маленьким мячиком перетекая по волнам пламени, билась о бурлящее тело. Попробовал подвигать руками – не слушались. Едва сумел немного разжать правую ладонь, и в нее огненной волной забросило капельку расплавленного золота. Прилипнув, она вызывала нестерпимое жжение. Сжал пальцы. В кулаке пульсировало и трепетало маленькое бойкое сердце. Гефест опустил руки, и молнии исчезли. Мое тело переливалось и светилось серой ртутью.

– Отличное творение, повелитель, – промолвила Кер.

– Клеймо! – И на прощанье под сводами прогрохотало: – Имя тебе Иероним!

Зеленый шар понесся из рук Кер, набирая скорость. Сильный удар и разрывающая боль вырвали меня из сердца горна и бросили в сторону озера. Огненным метеором озаряя стены, пролетел через зал, плюхнувшись в мягкую, спасительную влагу. Адский холод с невероятной силой спрессовал мышцы, и миллиарды иголок боли пронзили тело. Перед глазами мордой убитой в пещере рептилии на фоне бескрайней Вселенной заплясал кошмар, взглядом пронзая душу. Голос разорвал сознание:

– Прими силу Омега!

Пасть оскалилась, обнажая желтые клыки, и из красной адской глотки вырвался черный ком, приближаясь, увеличиваясь в размерах. Окутавшая тьма поглотила затрепетавший разум без остатка.

Империя Карла Великого

Северная обитель пастырей

13, дефтера Нисана 334 года от прихода Основателя

Послушник летописца Большой Книги Времен Алфений

Лист первый

Настал долгожданный день, когда я, послушник Алфений, удостоился великой чести написать первый лист. Пять лет учился при Северной обители выводить буквы на табличках песка и показал себя грамотным, открыв талант прилежания в написании слов. За что отцом настоятелем был определен в послушники отца летописца Фабия.

Промучившись целую зиму и изломав об мою крепкую спину изрядное количество палок, отец летописец для развития словонаписания и вдумчивости удостоил выдачей одного листа пергамента для описания жизни ордена.

Сей листок велел по окончании дать ему на проверку. Взяв заостренную палочку и плошку чернил, приступил к описанию занятнейшего случая, происшедшего сей ночью.

Когда братья послушники крепко спали и на обитель опустилась тьма, в Смотровой башне раздался страшный продолжительный вой и грохот. Повыскакивав на двор с факелами, мы с ужасом услыхали, как, нечеловечески воя, что-то катилось по стопятидесятитрехступенчатой лестнице Смотровой башни. Старшие послушники вооружились колами и ожидали прихода подмоги в лице просыпавшихся в левом крыле пастырей. Смотровая башня находилась во владении отца астронома, на крыше которой он светлыми ночами наблюдал за раскиданными по небосводу Великим Провидением небесными телами. И вот, когда воющий и визжащий звук стих, что-то сильно ударило в дверь башни, сорвав с петель.