Виктор Шайди - Иероним

Давно не видел прекрасную тельхинку. Выполняя ежедневное като, я в последнее время не смог пробиться сознанием в заветную пещеру.

«Может, не хочет просветить по поводу подарка?» – мелькнула шальная мысль.

Сердце защемило от тоски. Почему человек не хочет того, что имеет, а хочет того, что недоступно? Окружен толпой красавиц, а тоскую по Кер?

– Может, влюбился? – захихикал в мыслях Адольф.

Я принялся искать взглядом гада и наткнулся на голубые омуты глаз Эльзы.

– Лучшая среди воинов, – прошептала рыжая, и наваждение исчезло.

Танец захватывал. Рука невольно принялась отбивать такт, включившись в общий ритм.

Струна пронзительно лопнула, и Каталина изящно замерла, преклонив колено. Алебарда хитро выглянула из-за левого плеча девчонки.

Ее наградили овацией.

– За сэра Александра Дрэгона, Черного герцога Сапсанского! – взревел Трувор, и кубки взметнулись над столом.

Печаль захлебнулась в терпком вине. Будь что будет!

Хитрец вампал исчез, скрываясь от кары.

Каталину сменил музыкант. Струны ожили, пронзая пространство знакомой песней. Черное небо, хитро подмигивая звездами, отбивало такт…

Утро лизнуло лицо шершавым языком, прогнав сон. Разлепив веки, я уставился на ухмыляющуюся морду Адольфа. По позвоночнику пробежали мурашки.

Так и заикой стать недолго. Не могу привыкнуть видеть ухмыляющуюся собаку, густо смешанную с кошкой. Жуткое зрелище, особенно после вчерашнего…

– Вставай, соня! Войско собирается в дорогу. И красавицу буди… – Адольф, спрыгнув с ложа, величаво удалился.

Я всмотрелся в сумрак. Под шкурами, накрывшись с головой, свернувшись калачиком кто-то спал.

«Кто?» – пнула мысль туманный разум.

«Не помню, сам посмотри…» – отмахнулось сознание.

Я осторожно стянул шкуру. Обнажился изящный изгиб спины. Девушка зашевелилась, пытаясь рукой вернуть покрывало назад, но поворачиваться не спешила. Сумрак смазывал догадки, а включать улучшенные чувства я не спешил. Боюсь, поток информации убьет туманный с похмелья мозг.

– Вставай, соня, – прохрипел я пересохшим горлом, – пора в дорогу.

«Кто?!» – взбесившийся вопрос будоражил впавшее в амнезию сознание.

Девушка потянулась, обнажив захватывающий изгиб груди. Волосы упали с лица, и на меня уставилась, блеснув серебром, знакомая маска.

Кер?!

Увиденное парализовало.

Я моргнул – морок не исчез.

– Иероним… – проворковала тельхинка, обвив меня руками, и поцелуй холодом обжег губы.

Мысли взбунтовались и потащили сознание в закоулки мозга, выбивать халатно забытые воспоминания.

Изящные руки разжались, и Кер пронзила меня смеющимся изумрудным взглядом, заставляя зажмуриться.

– Мой лорд… – проворковал голос Каталины.

Открыл глаза – серебряная маска исчезла, оставив знакомый образ зеленоглазки.

Меня бросило в пот.

«Все, бросаю пить!» – пронеслось в мыслях, а язык уже ласкал губы Каталины.

Разбуженный лагерь оглашал округу ржанием лошадей. Откинувшись на ложе, я восстанавливал дыхание, глядя на быстро одевающуюся гибкую фигурку.

– Мой лорд, кто такая Кер? – не оборачиваясь, спросила Каталина.

Сердце екнуло.

– Богиня… наверное… ты так на нее похожа, – не стал врать я.

– Спасибо, мне никто не говорил таких теплых слов, не сравнивал с богиней… – Блеснули яркой зеленью глаза, девчонка шустро выскочила, взмахнув пологом.

Свежий воздух обдал лицо.

Что случилось – то случилось.

Решительно отбросив в сторону шкуры, я принялся за сборы.

Утреннее солнце пыталось пронзить лучами густую листву. Потушенные костры, зашипев на обидчиков, выбросили клубы белого пара. Конь нетерпеливо играл под седлом, сбрасывая блестящие капельки росы. Надрывно скрипели телеги, выстраиваясь в ряд. Прохладный ветерок смешивал в непередаваемый запах утреннюю свежесть, мускус конского пота и аромат хвойной смолы.

– Мой лорд, воины готовы! – доложил Трувор.

– Вперед! – дал я отмашку и пришпорил коня.

Караван, изгибаясь железной змеей, вытягивался на старую просеку. Испуганные крики птиц огласили округу. Поход начался.

Изрядно заросшая молодым подлеском просека замедляла движение телег. Лошади, вкусно похрустывая, то и дело срывали пухлыми губами молодые веточки. Радовало одно – солнце слабо пробивалось сквозь густые кроны деревьев, дарившие прохладу леса.

Птицы пронзительно кричали, кружа над караваном, стараясь в храбром порыве отогнать непрошеных гостей от заботливо свитых гнезд. Скрытно двигаться невозможно – по мере продвижения успокоившихся птиц заменяли новые взбудораженные соседи, и галдящая туча не рассасывалась, маяком показывая местонахождение отряда.