Андрей Бондаренко - Чукотский вестерн

Прибежали, а там картина маслом выставлена на всеобщее обозрение: художник Репин, «Доигрались белы лебеди!» называется.

Все солдаты и штатские перед остовом сгоревшей буровой были выстроены, перед ними винтовки беспорядочно валялись, гранаты. Чуть в стороне семь бойцов в защитной форме корчились на земле, стонали и всхлипывали.

Перед строем Сизый неторопливо прогуливался – в компании с трофейным винчестером, постреливая время от времени под ноги стоящим в строю.

– Танцевать, суки рваные! – орал Лёха после каждого выстрела. – Я вас научу дисциплине! Разбаловались? Разучились мозгами шевелить? Совсем уже фишку не рубите, лузеры долбанные? Равняйсь! Смирно! Танцевать, так вас и растак! – и новые выстрелы, только камушки мелкие во все стороны летели.

За Лёхой Айна невозмутимо шла, перезаряжая сменный винчестер. Когда у Сизого патроны в магазине заканчивались, он винтовку Айне передавал, заряженную забирал. И по новой всё продолжалось…

«Смотри-ка, – умилился про себя Ник. – Не забыл Лёха-то про «лузера»! Растёт человек, совершенствуется…»

В глубине души он и про себя знал, что «растёт». Ещё тогда, в певекской землянке, когда в зеркало посмотрел, что над бочкой умывальной висело, многое понял.

Строгое такое лицо увидел: в уголках губ морщинки жёсткие прорезались, глаза – колючие, холодные, со стальным отливом. Будь у него раньше такие глаза, вряд ли Ахмед, тварь дешёвая – если по-взрослому посмотреть, – решился бы на настоящие военные действия. Приссал бы, гнида понтовая, – как распоследний кот помоешный, поражённый ранним простатитом…

«И ничего нет в том странного, – внутренний голос прошелестел. – Мы обстоятельства изменяем. Обстоятельства изменяют нас. Главное – не прогибаться перед ними, марку держать…»

Выяснилось, что во время обустройства лагеря один из солдатиков, истосковавшийся по женской ласке, непочтительно Айну за мягкое место ущипнул, охальник.

Айна – она девчонка простая, добрая и трепетная – в мирное время.

Но в таких вот случаях – решительная и очень даже предсказуемая.

Не раздумывая, полоснула незадачливому ухажёру охотничьим ножом по наглой физиономии.

Ну, так, по её понятиям, полагается поступать в этакой ситуации. Пусть ещё спасибо скажет, недоумок озабоченный, что не по горлу чиркнула. Будь у Айны настроение чуть похуже, запросто могла бы, со всем удовольствием…

Боец, естественно, завизжал на всю тундру: самки песцов в норах своих глубоких, тайных, окотились преждевременно.

Товарищи пострадавшего обиделись и решили наглую чукчанку поучить уму-разуму.

Тут и Лёха на шум неторопливо подошёл, класс рукопашного боя продемонстрировал. Кто-то из солдат за винтовку схватился, ну и понеслось…

Сизый – мужик серьёзный: двоим ухарям ляжки прострелил, остальных разоружил, по чавкам наглым надавал, построил – решил провести политинформацию.

С одной стороны, не по Уставу Лёха поступил, превысил разрешённую меру воздействия на подчинённых. С другой – проявленная жёсткость полностью соответствовала нынешней непростой ситуации.

Серьёзно всё складывалось, совсем даже непрозрачно, какие уж тут бирюльки?

Ник отодвинул Сизого в сторону, сам решил пообщаться с народом.

– Смотрю – вы так ничего и не поняли, – заявил недобрым голосом. – Видите этот знак? Все видят? Кто на нём изображён? Правильно – товарищ Сталин, Иосиф Виссарионович, наш Вождь и Отец. Так вот, я имею право расстрелять любого человека на вашей поганой Чукотке. Безо всякого суда и следствия. Любого, кто мне не понравится. Хоть генерала, хоть самого секретаря крайкома. Просекли? Если бунт поднимите, перестреляете нас, то как по рации с Магаданом собираетесь общаться? Если сеанс связи хоть один пропустить, то через сутки здесь полк парашютистов высадится. Кого живого найдут – в Москву отправят. Там товарищ Сталин лично с вас кожу сдерёт – узенькими лоскутьями. А товарищ Берия лично глазёнки ваши бесстыжие ножиком ржавым расковыряет…. Ясно вам, недоноски облезлые?

Ещё минут десять Ник ораторствовал, применяя цветистые выражения и образы.

Проняло всех, несколько служивых даже описались прямо в строю – от обещанных ужасов. Образцовый порядок был восстановлен. Раненых перевязали, оружие бойцам вернули, первых часовых на сторожевые посты отправили – по двое на каждый: один – командир поста, второй – его помощник. Всем командирам Ник по ракетнице выдал с набором цветных выстрелов. Систему оповещения через разноцветные ракеты он сам придумал, чем и гордился. Красная ракета обозначала: «Тревога, противник в прямой видимости, срочно требуется подмога». Зелёная: «Наблюдаю непонятные объекты, будьте настороже». И наконец, жёлтая: «Попал в беду, прошу о помощи, но – будьте бдительны».