Евгений Константинов - Смертельный мир

– А тот пришлый…

– Его Сахагом звали. Всего несколько дней прошло, как преобразовался, и я с ним познакомился. И вдруг он раз и пропал. Я подозреваю, что в озеро упал, ну и сам знаешь…

– Они в первые дни почти все какие-то неловкие, – согласился Германт. – Значит, ты так ничего и не запомнил?

– Да я как-то особо и не старался запоминать. Вот одно только. Правда, оно-то как раз не Бродского, а еще кого-то. Послушай: Уж небо осенью дышало, уж реже солнышко блистало, короче становился день, лесов таинственная сень с печальным шумом обнажалась, ложился на поля туман, гусей крикливых караван тянулся к югу: приближалась довольно скучная пора; стоял ноябрь уж у двора… А? Классно?

– Не знаю, – пожал плечами Германт. – А что означает «таинственная сень»? И что такое туман?

– Вопросы правильные. А еще неплохо бы уточнить, что значит «небо осенью дышало», как может день становиться короче и, что такое «гусей крикливых караван». Я бы многое отдал, чтобы все это почувствовать, увидеть, хотя бы побольше послушать, как пришлые про свой мир рассказывают…

– О! Может быть сейчас у нашего моста, что-нибудь и послушаешь, – предположил виконт.

Но у Восточного моста, где с двумя бойцами дежурил принц Чернец с перевязанной правой рукой, пришлых не оказалось.

– Я, как перемирие заключили, поднимался без оружия на остров, чтобы с горными поговорить, – сообщил Чернец. – У них пришлые тоже вот уже несколько дней не появляются. Странно как-то…

– Двадцать семь, двадцать восемь, двадцать девять… – загибая пальцы, считал Фрол, удары набата и, следовательно, количество погибших за минувший день. Когда звон прекратился, подвел итог:

– Если дело пойдет в том же духе, то через несколько дней в мире за стеной вообще в живых никого не останется. Я офигеваю!

– А ты не офигевай, не офигевай, – откликнулся Никус, развалившийся на кровати у противоположной стены.

Они вновь остались ночевать в таверне госпожи Марты. Как и накануне Михыч, Ушац и Клюгк расположились в соседней комнате. Полученные раны требовали покоя, а здесь разбойничков пока никто не беспокоил и, помимо хозяйки, никто не видел. Только что погасло второе солнце, то есть, наступило ночное время, после чего сразу начали бить набаты – сначала вдалеке, потом гораздо ближе. Фрол проговорил с атаманом весь день и узнал массу интересного из жизни мира за стеной.

Мира, который существовал исключительно по законам, придуманным одним единственным человеком – Творцом, который был больше, чем божество. Он был всесилен не на словах, а на деле, и никогда не стеснялся эту силу применить. И все живущие в мире за стеной, перенесенные, или здесь родившиеся и выросшие, прекрасно понимали, что каждый из них – игрушка в руках Творца.

Главной забавой, для него были войны. Они шли постоянно: масштабные сражения, захват крепостей, разного рода стычки, просто дуэли. При этом существовало несколько незыблемых правил: нельзя было воевать, пока светит одно солнце; все оружие, в том числе и наконечники для арбалетных стрел, изготовлялось из тонкой стальной проволоки, периодически поставляемой Творцом; в связи с этим нельзя, да и невозможно было перейти с оружием через Нейтральный остров – оба моста являлись ничем иным, как обычными магнитами, и металлическое оружие к ним моментально примагничивалось; нельзя было воевать женщинам и юношам моложе четырнадцати лет.

Про жизнь местных женщин Никус пока распространяться не стал, сказал, что для этого еще будет время, ну а подрастающее поколение родившихся здесь мальчишек безвылазно обитало либо в монастыре кардинала, либо в Королевском стане на территории Лесного королевства.

Фролу небезынтересно было узнать, что госпожа Марта приютила их совсем не задаром. Оказалось, что за кров и еду атаман расплачивается с хозяйкой кольцами – эквивалентом денег, коими являлись стальные кольчужные кольца. Кольчуги, как таковой у Никуса не было, зато имелся широкий пояс, с которого он всякий раз после завтрака и обеда снимал и отдавал госпоже Марте несколько колечек, который вызвали у Фрола ассоциацию с заводными рыболовными кольцами. Никус назвал свой пояс общей разбойничьей казной, пояснив, что на нем примерно половина всех деньги, которыми располагает шайка, вторая половина спрятана в надежном месте.

Фрол поинтересовался, не слишком ли рискует госпожа Марта, укрывая от власти, в том числе и от жандармов кардинала, пятерых разбойников, но Никус его успокоил. Творец такое только приветствовал; у женщин в мире за стеной было много обязанностей, многое им запрещалось, но многое и разрешалось…