— Это ты сделала саблю? — Катя быстро сняла куртку, свернула её и подсунула Надежде под голову.
— А чего ты бросилась на них с веткой? — недовольно ответила Мара. — Тебя могли убить. Лучше спасибо скажи.
— Спасибо. Но они напали на неё. Не могла же я просто стоять и смотреть? Пошли, платок намочу.
— Некогда, — Мара резко схватила девушку за руку. — Некогда тебе работать медсестрой. У тебя остался последний шанс. Слушай меня внимательно: французы недалеко ушли — я их остановлю, а ты отведешь в ставку.
— А ты… уверена, что это правильно?
— Катя, Катя! Ты же сама рассказывала, как всё изменится. Какая замечательная будет в России жизнь. Говорила, что разбираешься в истории. Я же просто хочу тебе помочь! Бежим!
— Бежим…
Они быстро обогнули высокие заросли и замерли почти одновременно. В двадцати метрах впереди, в небольшой ложбинке притаились трое в синих мундирах. По-видимому, французы высматривали пути отхода к своим.
— Это они? — шепотом спросила Катя, пятясь и прижимаясь к кустам.
— Они, они. То с палкой в атаку, то трусишь. Не бойся, не повернутся.
— Почему у них зеленые эполеты? Непривычно смотрится…
— Это шассеры, — помолчав, ответила Мара. — Вроде разведчиков. Думаю, они не просто так здесь оказались. Нам повезло: этих долго уговаривать не придется.
— Разведчики? — встрепенулась Катя. — Шпионы? Мы должны их…
— Позвать! Сейчас…
— …остановить! Нет! Не надо! — резко бросившись русалке на грудь, девушка сбила её с ног. Пока они барахтались на траве, Катя краем глаза заметила, что синие медленно поворачивались в их сторону. — Я не скажу им, где штаб! И тебе не позволю!
Что-то странное происходило вокруг. Девушек словно накрыло зеленоватым прозрачным шатром, за пределами которого время остановилось. Дав Кате тумака, Мара оттолкнула её и села. Катя не сводила глаз с французов. Они тоже двигались, но как при покадровом просмотре. Самый высокий, с красным обветренным лицом и густыми усами, поддел носком сапога комок сухой земли — он падал и падал, как в невесомости, на глазах рассыпаясь в пыль.
— Если не позволишь, то это меняет дело, — непонятно сказала Мара. — Но почему? Почему ты передумала? Ведь это благое дело! Ты понимаешь — благое!
— А благое дело… — Катя не сводила глаз с французов. Те уже встали на ноги и почти развернулись в их сторону. — … может быть подлым?
— Разве это критерий, если хочешь поменять историю? Помочь кому-то выжить? Просто делаешь свое дело? — Голос русалки дрогнул.
— Мара, — прошептала Катя, — послушай, Мара. Ты хорошая. Заботливая, добрая, хоть и русалка. Только это — подлость. Нельзя поступать подло, даже во благо. Потому что из этого никакого блага не получится.
— Наивная идеалистка, — горько констатировала Мара.
— Нет. В одном фильме был такой сюжет, будто Иуда предал Иисуса Христа из лучших побуждений. Ну, якобы он тоже всё посчитал: что Иисуса казнят, поэтому он выделится из толпы других… бродячих проповедников. После смерти станет знаменит, у него будут миллионы последователей. Правильно всё придумал. Но видишь: уже сколько веков — а нам не важно, что Иуда планировал. Важно, что он предал.
Она перевела дыхание. Усатый заметил их и медленно, очень плавно снимал с плеча длинное ружье с огромным штыком на конце.
— Мара, я не Иуда. Я не могу быть Иудой. И, кажется… в нас сейчас будут стрелять!..
Шатер с легким щелчком лопнул, как мыльный пузырь, и всё завертелось.
— Беги! Я их остановлю! — кричала русалка.
— Не побегу, я тебя не брошу, — упрямилась Катя. Она встала и тотчас же свалилась снова, зацепившись ногой за корень.
— Аррете, у же тир! — вопили французы. — Ранде-ву!
«Рандеву им ещё!» — изумился кто-то маленький в голове у Кати. Она вскочила и бросилась напролом в заросли. Ветки злобно хлестали, норовя попасть по лицу. Опять возникло странное чувство, словно она бежит где-то между временем и миром, — но тут кусты кончились, и, пыхтя, как молодой лось, Катя вывалилась на знакомую поляну.
На траве спокойно сидела Мара, положив подбородок на сложенные на коленях руки.
— Так, значит, ты твердо решила? — не поворачиваясь, спросила она.
— Да, — девушка ошалело помотала головой, стряхивая с себя листья и мелкую труху. — Всё-таки это моя история. Моя Россия, а не какое-нибудь сказочное царство. Надежда — Шура — сразу сказала: здесь нет предателей. И я ни за что не предам своих.
— Твоих? Ты же из двадцать первого века!
Читать дальше