Дмитрий Дашко - Прощай, гвардия!

Задуманная ловушка особым изяществом не отличалась, но могла сработать, ведь любовь – страшная сила. Натолкнула меня на эту придумку наша с Настей свадьба.

Я поговорил с Ушаковым, объяснил ему план по поимке Маши.

– Думаешь, девица энта поможет нам Балагура споймать? – спросил генерал-аншеф, не знавший всей подоплеки дела.

– Очень на то надеюсь, Андрей Иванович. Другой способ мне неведом.

Как я и предполагал, составленные людьми Ушакова сводные списки возможных подозреваемых оказались столь обширны, что искать среди них Балагура было все равно что иголку в стоге сена. Путь оказался тупиковым.

Допросы участников переворота тоже ни к чему не привели.

– Будь по-твоему, – решил Ушаков. – Коли ничего другого у нас нет, испробуем и твою задумку. Кузена твоего вызывать?

– Придется, – кивнул я, догадываясь, что выбранный в качестве живца Карл вряд ли будет мне за это благодарен.

К тому же братишка давно мечтал снискать славу на поле брани и, вызвав его с передовой, мы устраивали молодому человеку крутой облом, которого он мог мне не простить до конца жизни. Хотя кто его знает – может, я спасу ему жизнь? Война – дело такое. Не щадит никого.

– Нужно, чтобы он был в Петербурге, а то ничего не выйдет, – заключил я. – Только вы уж постарайтесь, чтобы известие повсюду разошлось, а то вдруг Маша в такой глуши находится, что узнает слишком поздно. И постарайтесь обращаться с ней как можно деликатнее.

– Не волнуйся, фон Гофен, новость нашу в любой тмутаракани услышат, а с девицей так обращаться будем, что ни один волос с нее не упадет, – пообещал Ушаков. – Он бросил взгляд на часы. – Поздно уже. Вечер на дворе. Глянь-ка в окно – темнотища какая. Ступай домой, фон Гофен, отдохни от забот государственных. Тебе ведь завтра с супругой законной всю ночь не спать, – сказал генерал-аншеф и добродушно усмехнулся.

Я простился с Ушаковым и пошел к себе набираться сил перед трудным завтрашним днем. Свадьба – дело серьезное.

Вот и все – теперь я женатый человек, и на моем плече на самом законном из всех оснований покоится милая головка суженой. Иногда я не верю своему счастью: неужели я больше не одинок и самая красивая девушка во Вселенной стала моей? Ее улыбка способна прогнать все черные мысли, а звонкий смех заставляет забыть о тревогах и невзгодах, сколько бы их ни было в прошлом и ни ожидалось в будущем. Мне ни капельки не страшно. Я точно знаю: вдвоем мы преодолеем все и выйдем победителями из любой передряги.

Хочется, чтобы наш медовый месяц длился бесконечно.

Пока любимая спит, прижавшись к моей груди, я ощущаю тепло ее дыхания и прикосновение влажных, уставших за ночь губ. Слышу биение ее сердца, любуюсь длинными локонами. Даже во сне она само совершенство!

Я не хочу будить Настю и стараюсь не двигаться, чтобы не прервать ее чуткий сон.

В окно заглядывает солнечный зайчик – предвестник холодного зимнего дня, но нам тепло из-за натопленной печи и благодаря любовному жару наших сердец.

Мысли невольно обращаются к недавним событиям.

Свадебная церемония, скрывать не стану, была утомительной, с длиннющим протоколом, составленным какими-то изуверами. Одна только процедура торжественного облачения в специально пошитые наряды затянулась на два часа. Никогда раньше мне не приходилось тратить такую массу усилий на столь элементарное действие.

Сразу трое местных «кутюрье» крутились вокруг меня с иголками и булавками, то укорачивая, то удлиняя парчовый, с золотом, роскошный камзол. При этом они заламывали руки и в один голос сокрушались, что на все про все им дали слишком мало времени.

– Ах, если бы у нас был хотя бы месяц! Я тогда бы мог умереть с чистой совестью, – говорил один, а остальные кивали в такт его словам.

Венчаться в военном мундире мне запретили. Пришлось обрядиться в партикулярное платье. И, если честно, я себе в нем не нравился. Эдакий придворный пудель-шаркун – самое бесполезное и никчемное на свете существо.

Я давно уже сроднился с армией и даже помыслить себе не мог, что буду делать, когда придется уйти в отставку (если доживу, конечно). Служба занимала у меня двадцать четыре часа в сутки, я жил насыщенной жизнью, и как мне теперь удастся выкраивать время для семьи?

Жаль, не было Карла. За кузеном уже отправили гонца, но путь туда и обратно не близкий. Когда братец прибудет в Петербург, я уже буду на войне вместе со ставшим вдруг моим Преображенским полком. А там уж как обстоятельства сложатся.