Дмитрий Дашко - Прощай, гвардия!

– Обязательно сыщи мне подлюку энтого! – приказала пунцовая от гнева Анна Иоанновна.

В Зимнем появился Бирон, которого мятежники держали взаперти где-то на питерских задворках, не зная, что с ним делать, и оставив решение этого вопроса до окончательной победы. Императрица ненадолго укрылась с фаворитом в своих покоях: то ли чтобы отвести душу, то ли для какого-то тайного разговора. Собравшиеся деликатно молчали.

Прибыл страшно недовольный принц Антон Ульрих. Он был обижен, что ему не удалось участвовать в подавлении мятежа. Вместе с ним приехала цесаревна Анна. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять: недавние испытания только укрепили их чувства друг к другу. Я был рад за венценосную пару.

Немного погодя по дворцу распространилась хорошая весть: молодожены ожидали прибавления в семействе и не преминули уведомить о том императрицу. Анна Иоанновна от радости аж всплакнула. Почему-то все были твердо уверены, что будет мальчик. Лично я в этом не сомневался.

Через несколько месяцев на белый свет появится Иоанн Антонович, будущий наследник престола. Ради него я прожил несколько непростых лет в этой эпохе и через многое прошел. Будущее моей Отчизны снова стремительно менялось, но мне было ясно, что эти перемены только к лучшему.

Теперь все шло как намечалось. Переворот был подавлен. Осталось разве что раздать всем по заслугам.

Елизавета несколько дней сидела под домашним арестом, ожидая вердикта. Императорский кабинет, понимая, что случай далеко не рядовой, заседал денно и нощно. Разумеется, ни о каком смертном приговоре речи не шло. Как ни крути, но к особам царской крови всегда было снисхождение, пусть и абсолютно незаслуженное.

В итоге остановились на самом подходящем варианте – насильственном постриге и отправке в монастырь. Для цесаревны – любительницы разгульной жизни – такое наказание было довольно серьезным, к тому же не давало повода устроить лишний шум за рубежом и автоматически устраняло Елизавету от столь желанного трона. Таким образом, не успев начаться, заканчивалась эпоха переворотов.

Людовик Гессен-Гомбургский, Лесток, Грюнштейн, пехотный капитан Шварц, братья Шуваловы, Скавронские пребывали в казематах Петропавловки. С ними церемониться не собирались. Даже в «гуманном» двадцать первом веке в большинстве нормальных стран мира заговорщикам грозила бы смертная казнь, чтобы другим было неповадно. В России восемнадцатого века, где сама мысль кормить за государственный счет разного рода преступников казалась кощунственной и подрывающей устои, думали аналогичным образом. Разве что традиционное четвертование заменили не столь кровавым способом умерщвления: негодяев повесили, а их имущество перешло в казну.

На поиски Волынского отправили особую команду из Тайной канцелярии. Разыскникам велели найти беглеца и доставить в Петербург живым или мертвым.

Любимчик цесаревны, Разумовский, имел все шансы отделаться легким испугом. Его участие в мятеже было чисто символическим. Грозная, но отходчивая Анна Иоанновна не желала проливать лишней крови и намеревалась отправить Розума обратно на малороссийский хутор пасти свиней и крутить хвосты коровам.

Маркиз де ла Шетарди, уличенный в подстрекательстве к мятежным действиям против законной императрицы, был выдворен за пределы страны. Королю Франции и кардиналу де Флери кабинет Остермана направил столь детальную депешу, посвященную действиям их посланника, что можно было не сомневаться: карьера его на этом прекратится.

Гренадерская рота Преображенского полка, в полном составе перешедшая на сторону самозванки, была расформирована. Мятежных гренадер решили подвергнуть аркебузированию, то есть расстрелять. Анна Иоанновна вообще подумывала о раскассировании всего полка, как когда-то поступили с драбантами Екатерины Первой, но Ушаков отговорил царицу, напомнив ей об участии остальных преображенцев в подавлении переворота.

– Не стоит, матушка, из-за трехсот негодяев сей славный полк уничтожать, – справедливо заметил он.

– Верно сказываешь, – согласилась императрица. – Но пущай кровью смоют позор со знаменьев своих. Когда-то они со свеями славно сражались при Петре Ляксеиче. Вот и нынче следует традицию энту продолжить. Повелеваю отправить полк Преображенский на войну свейскую, а поведет их, – Анна Иоанновна пристально посмотрела на меня, – офицер сей славный – фон Гофен, коего жалую чином подполковника лейб-гвардии, генерал-поручика армии и титулом графа империи Российской. А также – землями да душами крестьянскими числом в две тыщи. – Она обратилась к доставленному на носилках Остерману: – Пиши указ о том императорский. Ничего не забудь. Землицу чтоб выдали подполковнику наилучшую. А пока войско к походу готовиться будет, желаю на свадьбе твоей с фрейлиной Тишковой побывать, да в честь твою вина кубок выпить. Заждалась тебя невеста суженая, фон Гофен. В девках засиделась.