Дмитрий Дашко - Прощай, гвардия!

Не ожидавших такого коварного удара в спину шведов охватила паника. Маленькие фигурки беспорядочно забегали по округе. Офицеры и унтера яростно пытались вернуть расползавшихся, как тараканы по щелям, солдат обратно, но восстановить слабое подобие порядка не удавалось. Мешал ураганный бой артиллерии и прицельная пальба дальнобойными пулями со стен Вильманштранда. А с флангов уже заходила русская кавалерия. Драгуны и казаки устремлялись наперерез шведам, которые, понимая, что все закончено, сотнями бросали мушкеты и поднимали руки.

На наших глазах некогда сильный и боеспособный корпус прекращал свое существование, разве что горстки храбрецов пытались в некоторых местах сражаться, но очаги сопротивления безжалостно подавлялись.

Спустя короткое время стало ясно, что бомбить неприятеля смысла уже нет. Сломленный, деморализованный противник помышлял только о сдаче. Ворвавшиеся в лагерь гренадеры в преображенских и семеновских мундирах брали шведов в плен пачками. К городу уже во всю прыть скакали наши драгуны.

По моему приказу ворота распахнулись. Отряд вышел единым строем под развевающимся знаменем.

От драгун отделился полковник, подъехал к нам и недоуменно уставился на белые маскхалаты:

– Господа, кто вы такие? Флаг российский узнаю, а вот зело странные епанчи в первый раз вижу.

– Гвардейский отряд особого назначения. Майор фон Гофен, – откозырял я.

– Польщен знакомством. Полковник Жук к вашим услугам. – Оглядев захваченный город, он радостно выдохнул: – Ну гвардия! Ну молодцы! Что отчебучили! Виват гвардейцам!

Драгуны радостно прокричали троекратное приветствие. Мне доводилось чувствовать себя счастливым, но сейчас, на поле недавнего сражения, я расплылся в блаженной улыбке.

Немного погодя состоялась торжественная передача плененных шведов фельдмаршалу Ласси. Увидев Врангеля, он только покачал головой:

– Фон Гофен, признаюсь, вы немало меня поразили. Виктория сия во многом обязана вам и вашим храбрецам. Вы снова показали себя достойным офицером, действуя где надо умом и хитростью.

– Благодарю вас, господин фельдмаршал. Для меня большая честь сражаться под одними знаменами вместе с вами.

– Предоставьте мне наградной лист на ваших героев.

– Господин фельдмаршал, прошу вас позаботиться о городе. Я обещал жителям, что не допущу грабежей и бесчинств.

– Можете не сомневаться, майор. Любой захваченный на месте преступления будет повешен для острастки других. Мы пришли сюда не за тем, чтобы убивать и грабить.

У меня с души будто камень свалился.

Раненых и пленных отправили в Выборг, за исключением Врангеля. Шведского генерала решили на время допроса содержать при штабе армии как особо ценный приз.

Победу было решено отметить в городской ратуше, выбранной для проведения в ней офицерского собрания.

– Прошу только не злоупотреблять в угоду Бахусу, – заранее предупредил Ласси. – Мы разбили Врангеля, но впереди еще корпус Будденброка, который спешит на воссоединение с Врангелем. Не расслабляйтесь раньше сроку, господа офицеры. – Тут он помрачнел: – Тяжело нам придется вскорости. Намедни получил депешу из Петербурга. Пишут, что шляхта польская супротив нас выступила. Хучь круль Август и был против этого, но трое магнатов с Чарторыжским во главе, его не слушая, собрали сорокатысячное войско и к границам нашим двинули. Татарва да турки, сим окрыленные, мирный договор подписывать не желают и сызнову воевать пошли. Императрица фельдмаршала Миниха в Крым отправила. Ему теперь на две стороны воевать придется.

Чего-то подобного я ожидал. Из всех возможных вариантов выпал наихудший. Сработало версальское золото. Не сумел забыть старой обиды князь Чарторыжский. Теперь Россия вела войну сразу на трех фронтах. Ничего, покончив со шведами, и до других доберемся.

В дом прежнего коменданта теперь въехал Ласси. Мне досталась квартира поскромнее. Туда я отправил навязанного согласно всем правилам денщика, чтобы он привел в порядок мой мундир и нехитрые походные пожитки. Сам же принялся морально готовиться к неизбежному злу в виде офицерской пьянки. Традиции, мать их, хотя голова болела совершенно о другом.

Памятуя слова Кирилла Романовича, я искал повод, чтобы отправиться в Петербург, не выглядя при этом трусом. Как назло, все варианты были абсолютно неподходящими, я забраковал их один за другим. Моя фантазия оказалась бессильна. От злобы на самого себя я чувствительно прикусил губу.