Андрей Дай - Столица для поводыря

Только здесь я думал, что успел опередить грядущую трагедию. Мой новоявленный окружной южноалтайский начальник поклялся, что Усов предупрежден и все имевшиеся экземпляры прокламации уже уничтожены. Так нет. Эти, едрешкин корень, мамонты из вечной мерзлоты выползли со своим «сим довожу до вашего сведения»…

– Жаль, – вздохнул я, убирая документ в папку. – Не смею вас больше задерживать, господа.

Старики переглянулись, но без команды своего предводителя с места не двинулись.

– Ваше превосходительство, – низко поклонился председатель Казенной палаты. Всегда поражался тому, как легко гнулись спины этих матерых крючкотворов. – Вы ни о чем не хотите более нам сказать?

– Сказать? – Я приподнял бровь. – Вам? Вы что же это, господин коллежский советник, полагаете, будто я должен давать вам отчет?

– Нет-нет, ваше превосходительство, – поспешил отступить старик. – Ни в коем случае, ваше превосходительство. Я бы никогда не осмелился. Однако же…

Он оглянулся в поисках поддержки к остальным. Все-таки подобная ситуация, когда пусть даже и заслуженные, убеленные сединами чиновники посмели бы требовать отчета у своего начальника, была бы немыслима во времена их молодости, при императоре Николае.

– Однако же, ваше превосходительство, позвольте полюбопытствовать, какова будет резолюция?

– Вы полагаете, что-то может измениться, господин председатель, ежели вам станет известна моя резолюция?

Ну не хотелось мне ссориться с председателем, хоть ты тресни. Мы с ним во исполнение соответствующей инструкции Минфина заканчивали подготовку сводного баланса губернии за 1863 год для опубликования его в «Ведомостях». Прозрачность исполнения бюджета прозрачностью, а кое о чем обывателям лучше не знать. В целях поддержания всеобщего благочиния и спокойствия подданных, так сказать. Ну или в порядке «врачебной тайны», если хотите. Вот зачем, например, станичникам, живущим по соседству с улусами инородцев, ведать, что одного пушного ясака с нехристей ежегодно собирается на сумму большую, чем содержание всего 12-го казачьего полка? Туземные татары с остяками – как дети малые. Всякому верят. Раструби на всю страну, что у них есть чего отобрать, – мигом найдутся охотники.

Кстати сказать, за 1863 год доходная часть бюджета губернии едва-едва превысила два с половиной миллиона. А в следующем, к которому уже и я руку приложил, – уже почти три. Без каких-то девяноста тысяч. Из них миллион четыреста тысяч отправлено было в казначейство. Вот так-то! А говорят, Сибирь только на дотациях и живет! А мы почти полпроцента бюджета страны даем!

Ну да не в этом суть. Я о Гилярове. Хороший ведь дядька. Работящий и, главное, искренне любящий свою работу. И взяток особо не берет. Подношения, конечно, принимает, как без этого, но «комбинации» не выдумывает, откровенно не вымогает и подчиненным своим не позволяет. Жаль, идеалист. Всей душой верит в то, что раньше было лучше. При Николае. А сейчас разврат кругом и бардак. Вот и единомышленников себе нашел, таких же пегих «мамонтов» из доисторических времен. И, подозреваю, со столичными мастодонтами списался.

Понимаю, что вот именно такие ретрограды и махровые консерваторы больше всего и станут мешать, палки совать в колеса. Но ведь они, акулы чернильного моря, и большую часть текущей работы в крае вели. Исходящие-входящие, «в ответ на ваше прошение»… Кто-то же и этим должен был заниматься, не всем прогресс двигать и индустриализацию отдельно взятой губернии устраивать. По большому счету именно они развязывали мне руки своим кропотливым, каждодневным, практически незаметным трудом. Высвобождали время и силы на прогрессорство.

Но и спустить я им не мог. Это что такое?! А если каждый начнет всяким там столичным фигурам послания слать? Надо мной же весь Санкт-Петербург смеяться примется. Да и здесь уважать перестанут.

– Ить, ваше превосходительство, ежели она нам открыта будет, так мы, может, и не станем их превосходительства беспокоить. Поймите нас верно, ваше превосходительство! Мы же не корысти или известности ради. Мы за державу и порядок… Мы, ваше превосходительство, со всем к вам огромным почтением.

– И что же вы от меня хотите? Ради чего, собственно, весь этот шантаж? – Я хлопнул ладонью по крышке стола. – Вы что же, пугать Дюгамелями меня вздумали? Меня? Спасителя его императорского высочества, государя цесаревича, Паниным стращать? Что вы тут изволили выразить…

Снова взял в руки бумагу, делая вид, будто не успел ознакомиться с ее содержанием. Сколько там того содержания-то было? Десять строк крупным, каллиграфическим почерком. «Ваше превосходительство, сим доносим до вашего сведения…» Заговор и возмутительное поведение. Обо мне – ни слова.