Андрей Дай - Столица для поводыря

– Добро пожаловать домой! – выкрикнул кто-то из толпы, и все снова зашумели, заволновались, ошарашенные этой дерзкой выходкой.

А мне так понравилось. И я не смог этого скрыть – губы сами собой расползлись в широченную улыбку.

– Здравствуйте! – громко ответил я. – Здравствуйте, мои дорогие сибиряки! Здравствуй, Томск! Благодарение Господне, я вернулся.

– Мы уж опасаться стали, что государь вас, ваше превосходительство, при себе изволит оставить, – смахивая слезы с глаз, пробасил Тецков.

– Он и оставлял! – в каком-то лихом кураже воскликнул я. – Да я отказался.

– Да как же это?! – отшатнулся потрясенный до глубины души гигант. – Как же такое возможно-то, прости господи?!

– Потом, Дмитрий Иванович. Все потом. Все расскажу, обо всем поведаю. Потом только… Гинтар! Гинтар Теодорсович! Идите же сюда, мой друг. Дайте-ка я вас обниму…

Распирало от эмоций. Герочка что-то верещал о приличиях, а мне хотелось пожимать руки людей, которых я действительно рад был видеть, обнимать друзей и знакомиться с энергичной молодежью.

– Здравствуйте, хозяин, – шепнул по-немецки седой банкир тихонько, прижавшись тщательно выбритой щекой. – Вы совсем меня растрогали… Тут такое творится…

– Потом. Потом расскажешь, – ответил я на том же языке. И тут же начал отдавать распоряжения. Рассорились? Разругались? Это ничего. Это нормально. Это лечится. Ударным трудом на благо моего края и не то можно вылечить…

У плеча возник Карбышев с блокнотом и карандашом. Прямо там, возле полосатого шлагбаума, зенитным орудием задранного в небо, записывал всю эту орду к себе на прием. Я подсказывал очередность, не забывая вставлять и тех господ, кого среди встречающих не увидел. Как-то походя, между делом, мне представили нового томского полицмейстера – Фелициана Игнатьевича Стоцкого, крепкого, плечистого, с упрямым подбородком и недоверчиво поджатыми губами господина.

– Кто из этих молодых людей Потанин? – спросил я Стоцкого.

Но ответить тот не успел, хотя и мог. Паша Фризель опередил:

– Вон тот, с возмутительной бородкой, ваше превосходительство.

– Прикажете доставить, ваше превосходительство? – изображая туповатого служаку, поинтересовался полицмейстер.

– Да-да, Фелициан Игнатьевич, не сочтите за труд. Сейчас же пусть за мной следом едут. И еще… Господин Ядринцов наверняка также здесь? Его тоже.

– Будет исполнено, ваше превосходительство. – Видно, хорошенько моего бравого блюстителя права и порядка эти доморощенные нигилисты примучили: он чуть ли не бегом мой приказ собрался исполнять.

– Стоп! Фелициан Игнатьевич! Это не арест. Просто пригласите их…

– Так точно, ваше превосходительство, – поморщился Стоцкий и отправился командовать своими держимордами. Без прежнего энтузиазма, но достаточно целеустремленно.

Гинтара я посадил рядом с собой в карету, выселив Апанаса на облучок. Любопытство грызло изнутри. Не терпелось узнать, что же этакого случилось, что «лучшие люди» моей столицы волком друг на друга смотрят. Для скалящегося в тридцать три зуба Миши места тоже хватило. У него иные источники информации, но и его мнение мне было интересно.

В общем, как оказалось, в эпидемии ссор и скандалов в Томске в какой-то мере виноват был я. Пока меня таскали по царским дворцам и министерствам, не отпуская из Санкт-Петербурга, все было хорошо. В губернскую столицу прибыл Стоцкий, быстренько принял дела у сидящего на чемоданах барона фон Франка и принялся знакомиться с вверенным его попечению городом.

Тут позволю себе небольшое отступление, касающееся дальнейшей судьбы бывшего томского полицмейстера. Отбыв из Сибири, барон занял должность белгородского исправника Курской губернии. И будто бы даже очень скоро «благодарные белгородцы» присвоили ему звание почетного гражданина города. Спустя три года донеслась весть, что фон Пфейлицер выслужил повышение и перевод в сам Курск уездным исправником. В 1870 году, осенью, встретил в газетах заметку, что едва вступивший на пост курского полицмейстера барон фон Пфейлицер-Франк уличен в получении «денежного подарка» в размере ста восьмидесяти рублей. Губернское правление поспешило отстранить взяточника от должности на время производства следствия и суда. Тогда я уже имел возможность отслеживать дознание по этому неприличному для МВД делу, а потому оказался осведомленным и в его исходе.

Барон фон Франк обвинялся в мздоимстве: в принятии от извозчиков и булочников города Курска денежных подарков в сумме ста восьмидесяти рублей серебром с целью «возвысить для извозчиков таксу на извоз» и для булочников – «разрешить продажу булок, не стесняясь весом». По распоряжению губернского правления 8 июля 1871 года полицмейстер был предан суду Харьковской судебной палаты. Приговором судебной палаты 17 декабря 1871 года и решением Правительствующего Сената 16 марта 1872 года, куда дело было внесено по апелляционной жалобе Франка, он был признан виновным в получении взятки, подвергнут денежному взысканию на сумму взятки и отстранен от должности полицмейстера. Теперь уже окончательно.