Андрей Дай - Столица для поводыря

Зачем им это было нужно? Не верил я, что знать способна делать что-то просто так, лишь для того, чтобы оставить хорошее о себе впечатление перед расставанием. Ехал в столицу, снова в пустом купе, и ломал себе голову. И не находил ответа.

Но в одном я абсолютно и полностью уверен. У колобка был шанс ускользнуть от лисы. У меня – ни единого. Хотя бы уже потому, что лис было две и они отлично дополняли друг друга. Где-то в какой-то момент они меня съели. Так, что я даже и заметить не сумел.

Потом уже, в какой-то небольшой лавочке неподалеку от Сенного рынка, увидел в витрине небольшие фотографии или копии с фотографий великого князя, государя Николая Александровича и отдельно его невесты. За пару изображений, убранных в простенькие медные рамки, приказчик просил три рубля серебром. А по отдельности продавать не хотел. Я подумал, поторговался и купил в итоге за полтинник.

И благородная разбойница, датская принцесса, девушка с удивительными глазами отправилась со мной в Сибирь.

Мои незабвенные племянницы в той, прежней жизни утверждали, будто бы весной и осенью у шизофреников случаются обострения. Я с ними старался не спорить. Хотя бы уже потому, что вообще они использовали какую-то недоступную моему пониманию логику, легко объясняя все что угодно – от политических демаршей очередного «лидера оппозиции» до поднятия цен на бензин – «восстанием тараканов в голове». Возражения юные энтомологи воспринимали как вторжение в их личную жизнь, а ссориться с милыми и любимыми девчушками совершенно не хотелось. Но именно о весенних сумасшедших я и подумал, разглядев из окон экипажа встречающие меня у границы Томска делегации.

Во-первых, их, делегаций, было действительно несколько. И разделены они оказались не только по сословному признаку, что, кстати, было бы вполне естественно. Вот Тецков с Тюфиным – вроде оба купцы и пароходчики, а смотрели друг на друга, как Ленин на мировой империализм.

Во-вторых, у одних встречающих были в руках флажки и какие-то транспаранты, а возле других ждали команды «фас» несколько полицейских. Отдельно еще, в компании с подполковником Суходольским и командиром Томского батальона полковником Кошелевым, суетился главный губернский жандарм Киприян Фаустипович Кретковский. И на людей с флагами тоже смотрел совсем не добро.

К слову сказать, весна случилась стремительной. В одну неделю снег успел сойти почти весь, дороги развезло, и лед с рек большей частью сошел. Так что в любимый город я въехал недели на две раньше, чем рассчитывал. В Светлую седмицу, пятого апреля, после Пасхи. На этот день, к моему удивлению, не приходился ни пост, ни какой-нибудь очередной праздник, и в душе зашевелились какие-то нехорошие предчувствия.

Порадовало, что хотя бы мои люди держались вместе. Я имею в виду Гинтара с племянником, Варежку с Мишей Карбышевым, господ Чайковского и Штукенберга, Захара Цыбульского, инженера Волтатиса, Фризеля и его тезки Менделеева, державшегося чуть в сторонке, но все равно рядом.

Карета остановилась, последний оставшийся при мне конвойный казак спрыгнул с задка и открыл дверцу. Заиграли батальонные музыканты. Люди с флагами и транспарантами гаркнули «ура!». С небольшой задержкой их вопли подхватили остальные. И, похоже, их самих это проявление единодушия так удивило, что, двинувшись в мою сторону, все вдруг объединились в одну большую для Томска толпу.

Глухо, как из оврага, бабахнул ружейный залп. Артемка ссыпался с облучка, в руках револьвер, и кинулся меня защищать. Два десятка молодых глоток принялись вопить что-то про Сибирь. Явно бойцы товарища Потанина! Бородатые купцы норовили поклониться в пояс, распихивая чиновников. Пара десятков казаков на лошадях ждали позади всех, но кричали и свистели, как целый полк. Полицейские затравленно озирались, не имея понятия, что нужно предпринять, чтобы навести потребное благолепие вместо этого дурдома на выезде…

И ведь не скажешь ничего, не крикнешь, чтобы замолчали. Они ведь все искренне. По разным причинам – семи пядей не нужно, чтобы догадаться, но от всего сердца. И во всю силу легких, не испорченных еще плохой экологией. Приходилось терпеть и улыбаться. И ждать, когда первый запал пройдет, когда они снова станут способны слышать кого-либо, кроме самих себя.

– Добро пожаловать в столицу вашей губернии, ваше превосходительство! – Стало наконец сравнительно тихо, и мой формальный заместитель Павел Иванович Фризель смог говорить. – Ибо вы, ваше превосходительство, как говорили древние, есть primis inter pares, первый среди равных, и без вас пребывание наше – пустое и лишенное смысла…