Андрей Дай - Столица для поводыря

Царь внимательно меня выслушал, извинился и отошел к бюро, на котором стояли весы для измерения пороха, черкнуть записку. Откуда-то взявшийся гвардейский офицер забрал клочок бумаги и испарился. А мы спокойно продолжили осматривать смертоносные механизмы.

Черт за язык дернул – брякнул о своем заказе в Московском училище. Александр едва-едва дернул бровью и потащил в кабинет – рисовать. Из меня чертежник тот еще, а вот царь, оказывается, неплохой художник. Все свободные простенки его царицынского кабинета завешаны картинами, написанными им самолично.

И снова несколько неровных строк на обрывке бумаги, вестовой гвардеец и продолжение разговора как ни в чем не бывало. Исчерканные листы отодвинуты в сторону, на стол ниндзя-лакеи, передвигающиеся абсолютно бесшумно, мигом сервировали все полагающееся для чайной церемонии.

За чаем поговорили о лайках. Государь пообещал сводить на псарни в Егерской слободе в Гатчине. Я рассказал о сибирской универсальной собаке. Пришлось тут же дать обещание непременно прислать щенков. Штук не менее дюжины. Желательно вместе с опытным человеком. Лайки – они такие, с этими наглыми мордами не всякий управится. Поведал венценосному любителю пострелять несколько охотничьих историй. Жаль, нельзя было много говорить. Я в этой жизни за год в Сибири столько не успел бы натворить.

Зашел без приглашения какой-то хмырь в блестящей вышивкой скорлупе. Даже всезнающий Герочка затруднялся определить его придворную должность. Но вот что точно не вызывает сомнений, так это имеющийся у хмыря доступ к государеву уху. Склонился, иначе и не скажешь, и что-то прошептал. Александр кивнул, резко погасил очередную папиросину и встал. А я вскочил. Положено так.

– Идемте, Герман Густавович. – Он шагнул в дверь первым. Прекрасно знал, что никуда я от него не денусь. Побегу следом как миленький.

Стали спускаться вниз по лестнице, к выходу из дворца. Какие-то люди прямо-таки стащили с моих плеч мундир, натянули замшевый пиджак с карманами и набросили украшенный шнурами полушубок. Тот, который еще бекешей называется, кажется. И все это на бегу, в попытке не отстать от высокого и длинноногого царя. Уже перед самыми застекленными воротами на голову напялили лохматую соболиную шапку. Самый обычный наш сибирский треух – прадедушка классической шапки-ушанки. Только из волшебного, цвета орехового дерева в солнечных лучах, меха.

На улице гарцевала готовая ко всему сотня кавалергардов, а у подъезда ждали больше дюжины санок с приготовленными медвежьими полостями для пассажиров. Последовал какой-то мне непонятный ритуал приветствия, и Александр уселся. К вящему моему удивлению, рядом с самодержцем тут же уселся мужик чуть ли не в домотканом крестьянском армяке. Только после этого лакеи стали провожать сопровождающих вроде меня к другим экипажам.

Ехали долго. По мне так даже слишком. Я и сиделку отсидеть, и озябнуть, и проголодаться успел. Но растянувшийся караван со скачущими со всех сторон кавалеристами не останавливался ни на секунду. Вот так приспичит уединиться с природой, и терпи. Лопни или умри, но царский поезд даже не притормозит. Сбросят под замершие в ледяной сказке деревья и укатят дальше.

Ехали мы, ехали и наконец ближе к вечеру приехали в Гатчину. Еще один дворец посреди огромного парка, обильно иллюминированный и украшенный имперским триколором. Санки остановились, и последовал процесс выгрузки. Только теперь царь встал последним.

Меня и еще двух незнакомых ни мне, ни Герочке господ слуги подхватили чуть ли не под локотки и, попутно отобрав верхнюю одежду, препроводили в гостиную на первом этаже Арсенального каре. Несколько минут спустя туда же пришел Александр.

– Хорошо-хорошо, Иван! – как мне показалось, как-то радостно воскликнул кому-то за спину государь и в два шага оказался подле нас. Естественно, мы встали.

– Вы, верно, голодны, господа? Я так быка бы съел. Пока там готовят… по-простому, давайте-ка я вас познакомлю.

Царь огляделся, как бы выбирая, с кого начать. И остановил выбор на мне. Во-первых, как я подозревал, остальные были отлично знакомы меж собой, а во-вторых, я оказался самым молодым в этой чудной компании.

– Этот молодой сударь – тот самый Герман Густавович Лерхе, действительный статский советник и наш наместник в Томской губернии. Вы не могли о нем не слышать. Ныне о нем везде только и говорят.

Я поклонился, заодно пряча улыбку. Уж очень заинтересованными стали лица незнакомых царедворцев.