Андрей Дай - Столица для поводыря

Пан Минейко взял на себя организацию благополучного отхода злоумышленников с места преступления. А заодно и согласился побыть в некотором роде тревожной сигнализацией.

И вот я вышел. Весь такой расслабленный, в расстегнутом пальто, с глуповатой мечтательной улыбкой на лице. Шленкер напрягся и вытащил нож. А их бывшее благородие заметил медленно приближающуюся пролетку и вышел из проулка ее остановить. Счет пошел на секунды.

Сначала двое безобидно выглядевших господ ловко выскочили из коляски и в один миг скрутили бывшего военного начальника повстанцев Ошмянского уезда. Они… да что уж там… Миша Карбышев с Варежкой только-только успели заткнуть повстанцу рот кляпом и погрузить его в пролетку, как в сумрачной подворотне громыхнул выстрел.

Мне из-за облака порохового дыма было не видно, как вроде бы запертые ворота усадьбы резко отворились и оттуда выскочили сразу несколько жандармских унтеров. А через забор на противоположной стороне улицы уже перепрыгивали другие специалисты контртеррористических операций. Потом я и вовсе растерялся, когда пока еще безымянный второй злодей вдруг попенял мне за пальбу и отобрал пистолет.

Мне дали выспаться. Злодеев отправили в уютный подвал жандармского управления на Духовной улице и всех действующих лиц этой комедии отпустили по домам. А к обеду следующего дня, когда я пришел в себя, то ли пообедал, то ли позавтракал и решил почтить своим присутствием неприметный домик неподалеку от епархиального училища, Апанас доложил, что в приемной ожидает жаждущий встречи Киприян Фаустипович Кретковский собственной персоной.

Вот как, скажите мне на милость, без применения пыток, сыворотки правды или сильного и продолжительного психологического давления добиться того, чтобы идейные борцы, герои борьбы за польскую самостийность начинали делиться сведениями на первом же допросе? То, что жандармы пытки не практиковали, – это совершенно точно. Встретился я потом с покушавшимися на меня злыднями. Сытые, румяные рожи. Ничуть не похожие на измученных царскими палачами революционеров из фильмов времен СССР. Тем не менее всего несколько часов спустя после ночного инцидента полковнику уже было чем со мной поделиться.

Во-первых, Киприян Фаустипович подсунул мне на подпись рапорт о необходимости продлить арест надзирателя Пятого питейно-акцизного округа коллежского асессора Иосифа Михайловича Лавицкого. Он обвинялся в оказании финансового вспомоществования подпольщикам и в попытке организации убийства высшего должностного лица в губернии. Раньше, еще зимой, Лавицкий был задержан по подозрению. Теперь же эти подозрения переросли в уверенность.

Во-вторых, Шленкер и Минейко подтвердили опасения штаба корпуса жандармов в создании ссыльными поляками обширной организации в Сибири. Шоком стал только масштаб заговора. Оказалось, что невидимые нити связывают и Нерчинские каторжные тюрьмы, и каторгу на Кругобайкальской дороге, и поселения поляков на юге Алтая, и забритых в солдаты бунтовщиков. Больше того, через того же Шленкера лидеры готовящегося восстания поддерживали связь и с единомышленниками в России. Фамилии Серно-Соловьевича, Ляндовского, Шарамовича, Ишутина ничего мне не говорили, но в исполнении главного жандарма губернии звучали они чуть ли не ругательствами. Уже существовал польско-русский революционный союз. Уже было готово воззвание к народу, войскам и ссыльным. Разосланы инструкции. Единственное, с чем вышла заминка, так это с планом единого восстания.

Во вновь созданном «тайном клубе» не было единства. Русская часть сговора, молодые идеалисты, входящие в революционную организацию «Земля и Воля», настаивали на всероссийском восстании. Сигналом к которому должно было стать покушение на царя ранней весной следующего же, 1866 года.

У польской части «клуба» были несколько иные планы. Большинство шляхтичей не интересовала борьба за освобождение чужого им народа от какого-то гнета. Более того, они и сами не прочь были бы поугнетать земледельцев. Вернуть, так сказать, золотое времечко Речи Посполитой.

Другие, успевшие заразиться французскими идеями свободы, равенства и братства, охотно поддержали бы русских братьев по революции, но не хватало знаний. Ссыльные дворяне в отличие от них имели навыки руководства и организации, а часть – вообще были профессиональными военными.

Шляхетскую часть заговорщиков поддерживали бунтовщики, успевшие скрыться от возмездия в Австрии. В приготовленных к пересылке в Иркутск письмах прямо говорилось, что капитаны английских кораблей, стоящих у причалов портов Китая, готовы взять бежавших с каторги борцов за Великую Польшу. А Австрия предоставит им гражданство, убежище и кое-какое оружие для продолжения борьбы.